Элрон наконец обернулся. Его серые глаза, еще минуту назад мутные от наслаждения, теперь сверкнули чем-то острым, почти злым. Он окинул ее взглядом с головы до пят – взглядом капитана, оценивающего беспорядок после боя. Этот взгляд заставил Элоизу съежиться.
– Ты вся растрепанная, – констатировал он сухо. – Как мочалка после стирки. – В его голосе не было прежней нежности, только резкая констатация факта и… досада? Он нахмурился, глубокие борозды легли между бровей. – И как я, черт возьми, на тебя позарился? – Он произнес это не как вопрос, а как обвинение. Самому себе. Ей. Миру. – Почему ты сводишь меня с ума, Элоиза? Каждый раз!
За портьерой у меня перехватило дыхание. «Позарился? Сводишь с ума?» Его слова, такие грубые и такие откровенные, ударили сильнее, чем зрелище их страсти. Это была не просто похоть. Это была ярость от невозможности сопротивляться. Я видела, как Элоиза вздрогнула от его тона, но в ее глазах, когда она наконец подняла их на него, вспыхнул не страх, а оскорбленная гордость и… понимание.
– Капитан, я никогда не искала встречи с вами, – выпалила она, пытаясь встать, но споткнувшись о рукав моего лилового платья. – Если я такая уж «мочалка»… можете ходить мимо, можете валить в конце-концов! – В ее голосе задрожали слезы, смешанные с остатками ярости.
– Заткнись! – отрезал Элрон, но без настоящей злобы. Скорее устало.
Он шагнул к ней, но не стал помогать ей подняться, а схватил за плечи, заставив выпрямиться. Его пальцы впились в ее кожу. – Это не про тебя, дура. – Он тряхнул ее слегка, заставив встретиться взглядом. – Это про меня. Про эту… чертову слабость. Я должен быть… – он махнул рукой в сторону двери, где лежал его плащ с королевским гербом, – …этим. А вместо этого… – его взгляд скользнул по ее растрепанным волосам, оголенной груди, розовым коленкам, – …вот это. На полу. В пыли. Служанка. Платья принцессы. Чертова катастрофа.
Он говорил сквозь зубы, его челюсть была напряжена до боли.
Я видела борьбу в нем – между долгом, образом безупречного стража и той дикой, животной силой, что только что владела им полностью. И эта сила, похоже, пугала его самого.
– Так не приходи! – выкрикнула Элоиза, пытаясь вырваться, но его хватка была как тиски. – Ищи себе леди из вашего круга! Которая не будет «мочалкой» и не сведет с ума!
Элрон резко притянул ее к себе. Так близко, что их груди соприкоснулись. Он не целовал ее. Он смотрел в ее глаза, и в его взгляде горел тот самый «угольный» жар, но теперь смешанный с яростью и отчаянием.
– Ты думаешь, я не пробовал? – прошипел он так тихо, что мне пришлось напрячь слух. – Ты думаешь, мне нравится быть рабом этого… этого безумия? Ты пахнешь не духами и пудрой, Элоиза. Ты пахнешь солнцем, мылом и… жизнью. Настоящей. И когда я вижу тебя, таскающую эти проклятые платья, краснеющую, пыхтящую, смеющуюся с другими служанками… что-то внутри просто… ломается. И я забываю, кто я. Забываю, где я. Забываю все, кроме того, как хочу тебя. Как хочу слышать эти стоны, чувствовать, как ты дрожишь, видеть, как у тебя темнеют глаза. Это сводит с ума. Понимаешь? С ума.
Элоиза замерла. Все ее сопротивление испарилось. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, в которых смешались страх, изумление и какая-то дикая, запретная радость. Его признание было страшнее и прекраснее любых нежностей.
– Элрон… – прошептала она, и в этом шепоте не было ни упрека, ни страха. Только потрясение.
Он резко отпустил ее, как будто ее кожа обожгла его. Отступил на шаг, снова превращаясь в капитана. Лицо его стало каменным, только мускул на щеке нервно подрагивал.
– Вставай. Приводи себя в порядок. – Его голос снова стал командным, но с хрипотцой. – Эти платья… – он с отвращением ткнул носком сапога в смятый шелк, – …принцесса тебя убьет. И меня заодно. Быстро.
Он резко развернулся, поднял свой сброшенный сапог и начал натягивать его, спиной к ней, давая ей хоть какую-то толику приватности. Его плечи все еще были напряжены, дыхание не совсем ровным.
Элоиза начала лихорадочно приглаживать волосы, поправлять платье, смахивать пыль и… что-то еще… с юбок моих платьев. Ее движения были быстрыми, нервными. Она украдкой поглядывала на его мощную спину, и на ее губах играла странная, растерянная, но счастливая улыбка.
Я стояла за портьерой, прижав ладонь ко рту так сильно, что чувствовала вкус крови на губах от случайно прикушенной кожи. Его слова – «раб безумия», «пахнешь жизнью», «что-то ломается» – горели в моем мозгу ярче, чем любое зрелище. Это была не просто похоть. Это была одержимость. Тёмная, всепоглощающая, пугающая своей силой и… невероятно притягательная.