Руки Армана расслабленно лежали на подлокотниках кресла. Чуть откинувшись на изогнутый подголовник, он притворно лениво посматривал на собеседницу, но Вильгельмина чувствовала: все обман, стоит ей дернуться, хищник нанесет удар.
Давящая, темная атмосфера клубами дыма наполняла легкие.
Холод сменили волны дрожи. Даже легкие тени в углах кабинета попрятались, словно опасались показываться на глаза Арману.
— Кто вы? – сглотнув, решилась спросить Вильгельмина и на всякий случай приметила пресс-папье.
Недавнее происшествие ее многому научило, отныне она не могла оставаться беспечной.
— Вас интересует мое полное имя, моя должность или степень нашего родства? – Карие глаза Армана стали на полтона темнее. – Не беспокойтесь, оно достаточно дальнее, чтобы не мешать совместной жизни. Хотя Славии не слишком разборчивы в данном вопросе, браки между кузенами для них не редкость. Ваша мать тому подтверждение.
— Вы их не любите.
Девушка пропустила мимо ушей последнее замечание. Она догадывалась, собеседник пытался ловко уйти от темы, заставить ее заглотить новый крючок, начать спорить. Нет, Вильгельмину не волновали чужие браки, только свой собственный.
— Кого?
Арман неторопливым движением выпрямился, бормоча себе под нос: «Да где же он?», отпер верхний ящик массивного стола из дуба с бронзовыми накладками и принялся перебирать бумаги. Однако одним глазом пристально следил за Вильгельминой. Значит, она не ошиблась, впереди сложная шахматная партия.
— Королевский дом.
Тело Вильгельмины окостенело. Она боялась переменить позу, лишний раз моргнуть. Из-за нервного напряжения у нее зачесалась шея.
— Я принадлежу к королевскому дому, как я могу его не любить? Если вы запамятовали, я сын принцессы Клод, младшей дочери вашего прапрадеда.
На стол легла безымянная кожаная папка. Арман накрыл ее рукой, словно опасался, что Вильгельмина вырвет бумаги, преждевременно их прочитает.
— Одно другому не мешает. Я тоже дочь принцессы.
Воздух между ними на мгновение превратился в обоюдоострый клинок.
Глаза Армана прищурились, губы плотно сомкнулись.
— На вашем месте я бы остерегся делать подобные заявления.
— Почему? Разве?..
Поднятый палец заставил ее замолкнуть.
— Хотя бы потому, что между нами колоссальная разница. В этом вы сумели сегодня убедиться. Ваши родители, какого бы происхождения они ни были, заключили брак спустя три с половиной года после вашего рождения.
Он намеревался подчинить, возвыситься над ней, но у Вильгельмины имелся козырь в рукаве. При лицах ее положения не церемонились, шептались о том, о чем побоялись бы говорить в присутствии более знатных особ. Вильгельмина же слушала и запоминала.
— Совершенно верно, элаф, — она чуть склонила голову набок и расслабила руки, — я незаконнорожденная. Однако вы не правы, мы похожи.
— Чем же?
Арман мгновенно уловил перемену в ее настроении, подобравшись, подался вперед.
— И вы, и я дети чернокнижников.
— Маленькая плутовка!
Вильгельмина полагала, он рассердится, а Арман рассмеялся. Привычно только ртом, глаза оставались холодными как глубины подземных морей. Последовавшая за тем резкая перемена настроения напугала Вильгельмину. Она вжалась в кресло, закрыла лицо руками, когда он внезапно навис над ней и прошипел:
— Никогда не говори так больше!
После, как ни в чем не бывало, вернулся на место, раскрыл папку. В ней оказался проект брачного договора.
— Воды? Вина?
Лицо Армана излучало безмятежность. Атмосфера в кабинете разрядилась, больше ничего не давило на грудь.
— Или ты еще слишком мала, чтобы пить? Судя по тому, что я видел, Кристина Августа держит тебя в строгости.
— Вы видели меня прежде?
Брови Вильгельмины поползли вверх. Она даже безропотно проглотила переход на фамильярное «ты».
— Да, в Майене. Не люблю «котов в мешке», особенно если речь о женитьбе. Не стану скрывать, я предпочел бы кого-то постарше, хотя пример моей матери свидетельствует о том, что разница в возрасте счастью не помеха.
— Счастье – понятие относительное, — несмотря на преподанный урок, Вильгельмина вновь отважилась перечить.
Она пыталась высчитать, насколько Арман старше нее. На пятнадцать лет, двадцать, двадцать пять? Выглядел он хорошо, пусть и перешагнул порог зрелости. Когда Арман хмурился, на лбу проступали поперечные морщины.
— Заверяю, моя мать была вполне счастлива. Можешь сама спросить при случае, где ей нравилось больше: во дворце, в статусе «гадкого утенка» или замужем, уважаемой и свободной.
— Брак исключает свободу, — покачала головой Вильгельмина.