Итак, не ради человечества, не ради Ягара и даже не ради Лэйна Кара хотела помешать Асхару завершить ритуал вызова Растерзателя. Она боялась за себя. Страшилась последствий своего поступка в той, другой жизни, которую не могла вспомнить.
Глава 23
Глава 23
Через час Кара уже тряслась в повозке, направляющейся к Тоцкане, деревушке, где окопались рыцари Ордена Сантаны с новым прасалом. Рядом с ней застыл, будто на кол посаженный, Фарм, секретарь Сатиса. Взгляд его был застывшим, из уголка рта иногда капала слюна, которую Кара заботливо подбирала платочком. Она очень надеялась, что за четверть часа оставшегося пути, парень придет в себя после того колдовства, которого над ним учинили.
Легче было обратить его в зомби, в покорного мертвеца, но Кара продолжала верить в меньшее зло и решила применить то же заклинание, что однажды использовала на Усае. Для таких дел всегда нужна чужая кровь, но в тот раз на болоте выбрать жертву оказалось легче. Впрочем, совесть и тут умудрялась сыпануть соли на рану. Кара до сих пор считала, что победила кеджарку в честном бою, однако Тьма напоминала о мертвецах в земле, которая опутала ноги противницы по велению Кары.
Откормленные лошади из личной конюшни Сатиса, личный же конюх и личный секретарь с поддельным письмом от управителя города — таким образом Сатиса еще не грабили. Кара не убила Фарма, но знала, что жизнь парня уже не будет прежней в том смысле, что писать и думать ему потом будет трудно. По сторонам она не глядела. Все ее внимание было приковано к собственным пальцам, с которых так тяжело смывалась стариковская кровь.
Почему в ее мире существовала только такая магия? Почему нельзя было заколдовать человека силой воли, магией, извлеченной из трав или камней, мощью солнца или луны? Такое колдовство встречалось в альфарских сказках, которые любил читать дед Ягар маленькой внучке. Но, повзрослев, Кара столкнулась с реальностью, где волшебство не имело ничего общего с прекрасным. Оно было злым, ограненным болью, страхом, кровью и Тьмой. И оно всегда требовало жертву. Маленькая волшба — можно задавить таракана или обойтись собственной кровью. Большая магия хотела смерти, непременно, человеческой.
Несмотря на позднее время — солнце давно село, в лагере рыцарей царила суматоха. Каре показалось, что они готовились к ночной стычке с мортами или даже к атаке на свой бывший замок, но с ночными гостями, разумеется, военными планами никто не делился. Хорошо было, что прасал, вообще, согласился их принять. Кара опасалась, что их заставят ждать до утра, но новый командир ордена оказался деловым человеком, который, в первую очередь, ценил свое время.
Когда их вели в избу, которую занимало начальство, Кара вертела головой по сторонам, пытаясь увидеть Лэйна, но рыцарей на улицах деревни было много, и все они производили впечатление очень занятых. Лэйна нигде видно не было, зато она приметила новичков в зеленых плащах и было их куда больше, чем рыцарей-ветеранов. В Имаргоне ходили слухи о больших потерях Ордена в боях с мортами, но истинное положение дел Кара оценила только сейчас. Орден Сантаны набирал новобранцев со всех частей Альфарского королевства, и, судя по всему, отчаянно не успевал их готовить.
И хотя дурное предчувствие не отпускало Кару ни на секунду, разговор с новым прасалом прошел гладко. К тому времени Фарм немного отошел от свалившегося на его голову заклинания, подобрал слюни и стал выглядеть почти как нормальный человек. Впрочем, от ночного курьера никто не стал бы требовать идеального образа, и взъерошенный вид Фарма и его заикания вопросов не вызвали. На стоявшую в стороне Кару, если и таращились, то осторожно.
Согласно легенде, сочиненной совместно со Стафией, голова Асхара срочно понадобилась королеве, которая затребовала ее во дворец в Ардор к утру. Кара играла роль личной помощницы Гольдены Первой, а перстень с королевским гербом, который был иллюзией, сотворенной с помощью той же Стафии, должен был всех убедить в серьезности дела. На самом деле палец Кары обвивал круг из ивовой ветки, игравшей роль королевского кольца, а вместо подписи Сатиса на письме от Управителя Имаргона Кара поставила свою закорючку. Впрочем, иллюзии, замешанные на крови столетнего старика, оказались крепки, и прасал ничего не заметил.