Однако, когда Кара уже собиралась праздновать победу, дали о себе знать дурные предчувствия.
— Я еще не имел чести засвидетельствовать королеве свое почтение, — заявил новый прасал. — К тому же дорога, до Ардора сейчас подвергается нападениям то мортов, то разбойников. В целях безопасности с вами отправится сопровождение.
Фарм не нашелся, что ответить, и Кара поспешила вмешаться. Уж кто, а рыцари Сантаны ей точно были не нужны.
— Ее высочество распорядилась, чтобы миссия прошла секретно, — с поклоном сказала она. — У нас достаточно охраны и тайных стражей, которые обеспечат нашу безопасность в пути.
Но прасал оказался непреклонен.
— И слышать не хочу, — отрезал он. — Свои возражения королева может потом высказать лично мне, а сейчас я представлю вам рыцарей, которые будут вас сопровождать. Курт, — обратился прасал к секретарю, — позови Лэйна и скажи, чтобы он приготовил своих ребят. Все его задачи на эту неделю отменяются. Он будет сопровождать людей королевы в Ардор.
И зачем я во все это ввязалась, думала Кара, когда процессия из пяти рыцарей во главе с Гильяхором выдвинулась из Тоцканы по направлению к тракту, ведущему на Ардор. Туда, куда Каре было совсем не нужно. Ее повозка катила следом за всадниками, Фарм совсем раскис, а голову врага вез Лэйн в притороченном к седлу мешке.
И, если не принимать во внимание план, который был на грани провала, страх перед замыслом Асхара, который тревожил Кару все больше, и то, что Лэйн Гильяхор, кажется, узнал ее сквозь чары, но не подал виду, эта весенняя ночь была прекрасна.
Ночные холода, наконец, отступили, земля благоухала молодой сочной травой, цветущим багульником и мокрой корой деревьев с набухшими почками. После вечернего дождя дорога раскисла, но лошади и у Сатиса, и у рыцарей были отменные, бежали резво, быстро. И совсем в другую сторону. Молодой месяц смотрел лукаво и почему-то напоминал принца Саргуля.
«Ну, как ты выкрутишься, Кара? — шептал он. — А давай как в старые добрые времена? Всех зарежем в честь великого дела Растерзателя».
Наверное, это неправильно, подумала Кара. Зарезать нищего деда, сидеть рядом с «вассалом» — так морты называли человека, чья воля ему самому больше не принадлежала, замышлять кое-что гнусное и при всем этом чувствовать себя… нормально, обыденно, как всегда. Это «как всегда» принадлежало той Каре, с которой ее потихоньку знакомила Тьма. Кара же нынешняя раздиралась между противоречивыми желаниями. С одной стороны, ей хотелось ту Кару сжечь и прах развеять по ветру, с другой, она понимала, что без той Кары с Асхаром не справиться — ни ей, ни кому-либо еще.
Лэйн Гильяхор ни разу не оглянулся и скорость тоже не сбавил. Каре даже подумалось, что он раскусил ее план и заманивает в чащу, чтобы разделаться с мортовским злом, просочившемся в его жизнь. В том, что нити их судеб переплелись, Кара не сомневалась, а мыслям о Лэйне больше не сопротивлялась. В конце концов, мечты — это нормально, может, слишком по-человечески, но в дни, когда мир раскалился, словно железка в костре, остудиться в иллюзиях было спасительно приятно.
Наконец, Кара решилась.
— Стой, — закричал Фарм, откликаясь на ее зов и едва ли не срывая глотку. С вассалами была одна сложность. Они так хотели угодить хозяевам, что могли перестараться.
Рыцари его услышали, но остановились не сразу. Каре с Фармом пришлось ждать, когда к ним подъедет Лэйн, отделившийся от своей группы.
«Спесивые гордецы, вот, кто они», — напомнила Тьма в ее голове, но Кара отмахнулась. В предстоящем деле Тьма помощником не являлась.
— Узнаешь? — спросила она Гильяхора, когда он приблизился. Откинув капюшон и сбросив маскирующие ее чары, Кара подставила лицо под слабый свет умирающего месяца.
Лэйн, разумеется, не мог ей ответить, Кара же вдруг поняла, что ее жутко раздражал черный цвет его плаща и доспехов. Кинжал санкристий в ножнах на поясе — особенно. Было во всем этом что-то… из прошлого. Союз с Тьмой позволял ей видеть ночь в мельчайших деталях, но лицо Лэйна скрывал шлем с гербом Ордена, и она с трудом сдержалась, чтобы не дать волю эмоциям. А хотелось кричать о своей ненависти к Сантане и его слугам на весь мир. Глупо было отрицать, что Тьма меняла ее психику. Такие союзы даром не проходили. Потому Кара сдержалась и, выдохнув, процедила сквозь сжатые зубы:
— Прикажи своим уехать, а сам останься. Иначе я всех убью. Этот, — она кивнула на Фарма с окостеневшим взглядом, — уже почти мертв. Я морт, и ты знаешь, на что я способна. Если твои рыцари дороги тебе хоть немного, вели им езжать отсюда. Нам с тобой надо поговорить. И мне нужна голова.