Лэйн повернул коня, когда она еще не закончила фразу, заставив ее побледнеть, вспотеть и испугаться. Боялась Кара не поражения, а того, что Тьма потребует жертв больше, чем она была способна.
В густой траве у дороги запел сверчок, которому точно нечего было здесь делать так рано. Июлем в воздухе и не пахло. Однако в те дни многое что шло не по плану. Кара уже была готова смириться, что ей придется убить Фарма и изрезать себя до потери сознания, чтобы справиться с рыцарями (или не справиться), когда группа Лэйна развернула коней и поскакала обратно в лесной мрак, откуда они пришли. Сам Гильяхор остался, как и мешок с головой Асхара, притороченной к седлу его бархентора. Каре почему-то вспомнился тот первый конь, который так мужественно сражался с Синеглазкой на Лысой Сопке. Как давно это было. И кажется, совсем не с ними.
Спустившись с повозки, она отпустила Фарма, велев ему возвращаться пешком в Имаргон. Всадник из него сейчас был никакой, а на своих двоих часов через шесть, тот вполне мог добраться до города. При этом Кара отдавала себе отчет, что с безумным Фармом по пути могло случиться что угодно: от разбойников до диких зверей. Если же парень доберется до города, то был шанс, что через неделю к нему вернется разум. Ну, или не вернется. Кара, вообще, сомневалась, что у них всех была эта неделя.
Постелив плащ, она села на траву, приглашая Лэйна последовать ее примеру, но тот остался стоять, нависая над ней грозовой тучей. Она буквально физически ощущала его мрачное настроение. Впрочем, в каком настроение ему еще быть наедине с ведьмой, которая задумала очередное зло?
Достав нож, который давно приспособила для этих целей, Кара закатала рукав и полоснула себя пару раз по тыльной стороне запястье. Там накопилось шрамов — заживающих и уже побелевших. Жизнерушительная магия строилась на разных человеческих нечистотах и выделениях, но собственную кровь добыть легко, потому Кара и обращалась исключительно к ней. А может, подсознательно бунтовала против Тьмы, для которой слишком широко распахнула сердце.
И, конечно, она уже давно не думала о главном условии жэрэмэ — времени, которое морты вычеркивали из собственной жизни, когда обращались к такой магии. Иногда Каре и вовсе казалось, что она должна была умереть еще вчера.
Лэйн было дернулся, но, встретившись с ее таким же мрачным взглядом, остался на месте. Потом ему стало не до Кары и ее порезов, потому что внутри мешка, который он захватил с собой, заговорили.
— Вытащи и поставь меня на землю, — глухо донеслось изнутри.
— Давай, — махнула Кара рукой. — Слышал же, что надо делать. И поторопись, а то еще твои дружки вернутся. Говори, я тебя услышу. Шлем только сними.
— Лэйн! — окликнула она его, вытянув руку и сердито щелкнув пальцами. Рыцарь стоял, не шевельнувшись, погруженный в свои мысли, о которых было нетрудно догадаться. Выбор стоял между: «убить ведьму сейчас» или «убить ведьму через минуту».
Кара запретила себе радоваться, когда Лэйн принял правильное решение и, вытащив голову Асхара за волосы, поставил ее между ними. Потом сел на землю напротив Кары и снял шлем.
Асхар Ландэр, вернее, его голова, не изменилась. Даже следы косметики остались. Видимо, их неожиданное свидание на болоте застало Асхара за каким-то ритуалом, для которого он накрасил глаза и губы. И теперь его лицо напоминало кукольное.
Лэйн Гильяхор выглядел хуже мертвого Асхара. Бледный, невыспавшийся, с темными норами запавших глаз и с потухшим взглядом, причиной которого в данный момент, вероятно, была Кара. Ну, или все морты, ненависть к которым, очевидно, стала смыслом жизни Лэйна.
От ее внимания не укрылось то, что санкристий с пояса рыцарь снял и положил на траву рядом. Не доверял ей и правильно делал. Она себе тоже не доверяла.
— Кара, — позвала голова Асхара, и Каре захотелось плакать.
Проклятая Тьма, она буквально выбивала почву у нее из-под ног, накрывая неожиданными волнами повышенной эмоциональности. Голос принадлежал морту-мятежнику, но Кара знала, что с ней говорил Лэйн.
Он решился, попробовал. Она что-то для него значила. Ночь следовало запомнить хотя бы по этой причине.
— Я хорошая, Лэйн! — выпалила Кара, не подумав, но голова ее перебила.
— Мне первому надо сказать, — рыцарь не отрывал взгляда от лица Кары, и у нее на душе теплело при виде того, как наполнялись иным смыслом его глаза.
— Я не предавал тебя и твоего старика, — зачем-то всколыхнул он прошлое. — Тогда нам сообщили, что облава в лесу будет ночью, но, оказалось, что прасал передумал. Когда мы разговаривали с тобой у того ручья, Орден уже отправил в лес несколько отрядов. Я повстречал их, когда возвращался. Испугался, больше — за себя. А потом, в той драке на Лысой сопке, когда вы убегали… Не оправдываюсь за то, что смертельно ранил его. Принимаю то, что случилось, и ношу на совести до смерти.