Третья причина заключалась во Тьме. В отличие от Кары той тут нравилось. Тьму будоражил блеск черных свечей, густой аромат крови, запах тел, наполненных вожделением и предвкушением — зла, похоти, величия, победы. Тьма хотела танцевать и веселиться. А еще она звала ее к Асхару — четвертой причине.
Тот, кто пророчил себя на место Растерзателя, стоял у распахнутого окна и вдыхал бодрящий воздух своим прежним носом. Кара еще не видела его таким довольным. Процедуру «приживления» головы она, к своему счастью, пропустила, сославшись на усталость после тяжелого задания и скорбь по Филиту, которого, якобы, убили рыцари Сантаны. Удивительно, как легко ей давалась ложь. И как легко в нее поверили. Кровь бывших друзей Кара пустила не только на иллюзию внешности, но и на то, чтобы в прямом смысле «затуманить» отрубленную голову Асхара. Риск был недопустим. Хоть голова и провела все время в мешке рядом с санкристием, который уничтожал любую мортовскую магию, Кара опасалась, как бы Асхар чего не подслушал.
Возможно, она перестаралась с «туманом», потому что Ландэр долго тер глаза, недовольно мотал головой и успокоился лишь тогда, когда слуга принес очки. Тьма нашептала, что Асхар исправит проблему со зрением, как только доберется до жертвенного купола, и Кара будет косвенно виновата в смертях еще десятка два человек. Но Кара отмахнулась. Завтра будет другим, а послезавтра, вообще, ни на что не похожим. За шепотком Тьмы слышалось истеричное веселье на грани паники. Скоро, совсем скоро начнется. У Кары не было права рисковать, поэтому она убедила себя, что с головой Асхара все сделала правильно.
Он ее не узнал. Кара пришла к такому выводу из-за его равнодушия: Стафия Асхара совсем не интересовала. Даже тот факт, что она принесла его настоящую голову, он воспринял как должное, едва ли удостоив ее кивком. Кару то полностью устраивало, хотя, подумав и вспомнив, с каким придыханием и обожествлением в голосе Стафия всегда говорила о вожде повстанцев, она притворилась обиженной, и это было удобно. Можно было сидеть за столом, ковырять вилкой салат сомнительной свежести и изображать одновременно уставшую и отверженную — очевидно, надоевшую. Фавориток у Асхара хватало, Стафия же давно покинула их ряды. Возле Ландэра крутилось не меньше дюжины мортовских красоток. Не сказать, чтобы он их полностью игнорировал, хотя было видно, что его новую голову сейчас занимали отнюдь не плотские мысли.
Надув щеки, как это обычно делала бывшая подруга не в духе, Кара нервно барабанила по ножке бокала и пыталась услышать хоть что-нибудь о том ужасе, на который намекала болтливая Стафия. Но вокруг болтали обо всем подряд, только не о восстании и не о судьбе человечества.
На третьем часу пира, устав от пустых разговоров и бессмысленного блуждания по залу в поисках полезных сплетен, Кара уселась на подоконник высокого стрельчатого окна и принялась себя ругать. Надо было раньше думать о том, что на пирушках о таких вещах болтать не будут. Это, как минимум, означало, что ей придется задержаться. Несколько дам уже заявили, что, мол, Стафа, тебя сегодня не узнать, и Кара начинала нервничать.
Стафия провела несколько недель в компании Сатиса, логично, что она могла что-то подзабыть, но не всех же подряд. С другой стороны, при мысли, что ей придется уйти с пустыми руками, тоже становилось не по себе. И куда уходить? Бежать в Тардар не позволили бы ни Тьма, ни совесть. Особенно вторая. Она уже вопила о том, что кровь Стафии и Филита сожжет ей ладони до костей, если Кара не узнает, зачем пришла.
А еще поджимало время. Иллюзия обращения была временной, максимум до завтрашнего вечера, и Кара начинала опасаться, что не успеет.
Задушевные беседы в тайных кулуарах — вот, что ей нужно. Выцепив из толпы брюнетку в изумрудах, которая полчаса назад звала ее играть в карты, Кара направилась к женщине, еще толком не зная, с чего начать разговор, когда толпа заволновалась, забурлила, а музыка, звучавшая, едва слышно, пронзила сердце жаркими ритмами. Начиналось веселье.
Морты любили вкусно поесть, любили горячо потанцевать. То ли тех двух глотков, что Кара отпила из бокала, хватило, чтобы ее опьянить, то ли в благовониях, помимо сандала и белого перца, содержался еще какой дурман, но Кара вдруг почувствовала непреодолимое желание присоединиться к танцующим. О женщине в изумрудах и зачем было нужно с ней разговаривать забылось мгновенно. Кровь бежала по венам, со скоростью океанических волн, разгулявшихся в шторм, сердце тонуло в гулких ритмах, ноги уверенно шагнули вперед, а руки подхватили знакомые движения и обрели самостоятельную жизнь. То плавно и нежно с грацией и величием, то быстро и глубоко с чувством правильности и счастья.