— Когда вторглись альфары и началась война, — продолжил дед, — собственной армии у мортов не было. И тогда Растерзатель взялся за дело и получил свое кровавое прозвище. Сильнее других в те времена страдали обычные люди. Они всегда страдают сильнее, когда цари за власть дерутся. С одной стороны их убивали альфары, потому что браги и другие местные охотничьи племена становиться рабами не желали, с другой стороны их резали на своих алтарях морты, творя армию мертвецов. Конечно, не все морты были согласны с черной магией Растерзателя. Многие выступили против, в том числе жрецы, владеющие некромантией, да только их магия оказалась слабее воли Растерзателя. Бунтующие лишь пополнили собой ряды мертвых воинов. Когда война кончилась, не было ни плохих, ни хороших, ни победителей, ни проигравших. Со стороны альфаров было глупо запирать в чернецах-тюрьмах тех, кто на этой земле родился и вырос. Морты же сделали еще большую ошибку — они вернулись к своему кровавому прошлому. И мы с тобой, Кара, всегда будем нести на себе печать страшной ошибки наших предков. Я слышал о том, что готовится восстание, еще когда ты была младенцем. Потому сделал за тебя выбор: увез в лес и постарался держать взаперти от мира, думая, что счастье — в неведении. Это все равно, что пытаться удержать воду в ладонях. Она все равно просочится.
Кара не выдержала и порывисто обняла Ягара.
— Мы уедем в Тардар, дед. Уедем, как хотели раньше. Все втроем.
Она оглянулась на Лэйна, но рыцарь, улыбнувшись ей, грустно покачал головой. Вслух же за него сказал Ягар:
— С этим костром догорает наш век иллюзий, детка. Никто не поедет в Тардар. Лэйн умрет через пару дней от Серой Гнили. У него мощный организм и, если другие умирают за пару часов, он проживет еще дня два-три. Я умру завтра утром. Это мой последний вечер. Мне так хотелось угостить тебя напоследок блинами, и я рад, что успел. Я истратил свою жизнерушительную магию много лет назад и знал, что не переживу ни одно смертельное ранение. Нет, этот доблестный рыцарь меня не убил.
Ягар перехватил взгляд Кары, который она бросила на Лэйна, и усмехнулся:
— То была серьезная рана, но я с ней справился. Пока ты была в плену у болотников, Сатис приказал убить меня, разрубив на куски — примерно так же, как я это сделал с Асхаром. Кто-то нашептал Сатису, что я причастен к смерти его жены, которую принесли в жертву Красные Вороны много лет назад. Правда ли это? Не знаю, уже не помню. Асхар выкрал мои останки у Сатиса и оживил меня. Вот так. Зачем он это сделал? Возможно, решил, что я, правда, тот самый генерал Ягар Девятый, который шестьсот лет назад настолько прославился своими убийствами рыцарей, что попал в учебники истории. Последние месяцы я был жив только благодаря магии Асхара. Мы с Лэйном убегали от мортов четыре дня, все это время Асхар был в отключке, но сегодня утром я почувствовал, что он, наконец, собрал себя, а значит, скоро доберется и до меня. Хватит двух-трех жертв на алтаре смерти, и моя оболочка будет разрушена. В принципе, я уже давно труп. Только не закапывай меня в землю. Огонь — лучше стихии для морта не найти.
Кара долго плакала над костром, пока Ягар с Лэйном убирали посуду, поили лошадей и таскали дров для ночного костра. Окрестности Имаргона кишели волками, которые и сейчас рыскали неподалеку. Кара избегала Тьмы, но та явилась без спросу, подтвердив страшные мысли. Ягар был мертв давно — задолго до того, как его убил Сатис, и задолго до встречи с младенцем Карой на жутком ритуале, когда секта Красных Воронов пыталась вызвать Растерзателя.
Утром Кара с Лэйном сложили в догоревший костер вещи Ягара, навалили веток можжевельника и кедра, а сверху устроили уже остывшее тело. Костер долго не хотел заниматься, несмотря на смолу и отсутствие ветра. Воздух застыл, трава не шумела, мир замер, отдавая почести тому, кто достоин их не был. Ничто живое не двигалось, будто Ягар забрал все живое с собою в могилу.
Рыцарь Лэйн Гильяхор еще сидел на земле, глядя на пламя догорающего костра, когда Кара почувствовала, что тянуть больше не имеет права. Были ли то травы Ягара, или дед потратил на нее остатки своей жизнерушительной магии, солгав во всем остальном, но Кара ощущала небывалый прилив сил и… страстное желание смерти — не своей, но определенного морта. Ее словно засасывал некий вихрь, сопротивляться которому было бессмысленно.
— Я хочу, чтобы ты жил, — сказала она в пустоту, потому что рыцарь казался полностью поглощенным созерцанием погребального костра. Кара внезапно поняла, что не знает об этом человеке ничего, кроме того, что ей ужасно хочется узнать о нем больше.