Но прокатиться на боевом скакуне рыцаря Сантаны в тот день ей было не суждено. Отвернулась удача и от самого рыцаря.
Дохромав до коня, Кара уже собиралась принять руку Лэйна, чтобы забраться на Шершня, когда по спине пробежал холодок. Если это и было шестое чувство, то оно не намекало и даже не шептало. То был вопль, который рвется из груди, когда уже поздно.
Кара чуть повернула голову, зная, что увидит за спиной. Отражение светилось в странных глазах Лэйна, который хоть и дослужился до звания командира зеленых плащей, с таким еще явно не сталкивался. Как и Кара, с детства впитавшая в себя страшилки дедов о военных бестиях, которых альфары-победители назвали «пыярами». Ведь для всех современных жителей Альфарской империи — и для мортов, и для самих альфаров, чудовища оставались вымыслом, легендой.
Конечно, ты не пыяр, отрешенно подумала Кара, поворачиваясь в тот момент, когда тварь, мотнув башкой, принялась выволакивать из кустов длинное вихлявое тело. От зловония, наполнившего поляну, сперло дыхание, заслезились даже глаза. Рысь, может, или волк какой, родившийся уродом от матери-змеи и бабки-ящерицы. Кара знала, что несла чушь, но днем, когда над головой ярко светило солнце, рационально объяснить появление нечто просто не могла. Ночью, наверное, поверила бы во что угодно, даже в воскрешение самого Морта-Растерзателя, но только не сейчас.
Несло от твари, словно от трупа, оставленного гнить на солнце. Скользкие, влажные конечности казались полуистлевшими и собранными из многих сочленений. Узкая треугольная башка дергалась на тонкой, кожистой шее, напоминая черепашью. Если голова тянулась к небу, то тело прижималось к земле, упруго подпрыгивая на четырех руконогах, сгибающихся во многих местах. Широко разведенные в стороны лапы заканчивались почти прямыми пальцами с отставленным большим — совсем, как у человека. Ползать по земле на таких было неудобно, но тварь опустилась на четвереньки лишь по одной причине — для атаки. Ее задние конечности напряглись для прыжка, а черные когти, вырастающие из пальцев, глубоко впивались в землю.
Распахнутая пасть открылась еще шире, хотя это казалось невозможным. Внутри блестело множество заостренных, будто стальные гвозди, зубов, а за ними скользким, зловонным тоннелем зияла глотка. Затрепетал тонкий, черный язык, поднялись чешуйчатые веки, обнажив ярко синий глаз с желтым зрачком, и Кара поняла, что времени не осталось — сейчас она умрет.
На самом деле, едва ли промелькнуло мгновение. Тварь прыгнула сразу, как появилась из кустов — просто для Кары мир остановился.
Все-таки рыцаря Сантаны послали ей в тот день добрые боги. Лэйн Гильяхор не успел вытащить меч, но успел оттолкнуть Кару в сторону в тот момент, когда тварь завершила прыжок, вцепившись в бок ошалевшего коня и в ногу рыцаря. Все это Кара увидела мельком, летя куда-то в кусты, потому что толкнул ее здоровяк Лэйн со всей силой, на какую был способен.
Проломив спиной тонкие ветки дикой сирени и врезавшись обеими лопатками в корни и твердую землю, какое-то время она была уверена, что останется лежать под этой сиренью навсегда — тело не слушалось. Сквозь плотную пелену, накрывшую ее мир, Кара слабо услышала крики рыцаря, звучавшие будто издалека, а затем, куда громче и четче, полное боли и ярости ржание бархентора, вступившего в свой последний бой. Сквозь поредевшие ветви она увидела предсмертный танец черных копыт, взметнувшихся в воздух и нацеленных, чтобы размозжить вражью голову, но раны, уже нанесенные тварью, оказались несовместимы с жизнью. Огромная туша боевого коня Лэйна принялась заваливаться в сторону, издавая жуткий хрип.
Когда меч Лэйна засверкал на солнце, вобрав в себя слепящий свет, Кара зажмурилась и разрешила себе вздохнуть. Легкие наполнились зловонием, а сердце — надеждой. Она и не знала, что душа уже оплакала рыцаря, который хоть и принадлежал к вражеской стороне, но, в общем-то, до сих пор был с ней добр.
Голова гудела после падения, но картинка мелькающего туда-сюда рыцарского меча успокаивала, что все еще могло закончиться хорошо. Послышался лопающийся треск, будто тесак со всего маху впился в спелую дыню, однако ликование Кары было преждевременным. На долю секунды поляну накрыла тишина, сменившаяся оглушающим грохотом.