Рыцарь лежал на животе, и Кара не сразу убедила себя присесть и дотронуться до окровавленной плоти. Когда она его переворачивала, пальцы соскользнули и погрузились в куски мяса, которые местами казались содранными целиком с кости. «Хорошо освежёван» — так, кажется, дед-циник говорил про разорванных медведями охотников.
Если бы не рыцарь, Кара давно покинула бы этот мир, поэтому ее долг — хотя бы его закопать. Морты сжигали своих мертвецов, но альфары хоронили в земле, и Кара решила, что должна соблюсти обычай того, кто спас ей жизнь. И плевать, что страшно. Все законы Тихого леса были нарушены. Солнце стремительно клонилось к Злой сопке, лысая вершина которой выглядела опасной и непредсказуемой. Те самые медведи, чьи клыки и когти она периодически видела на телах раненых мортов, наверняка уже почуяли запах крови. Но, если Кара сейчас уйдет, рыцаря заберет лес, а похоронить его — то малое, что она могла сделать в благодарность.
Просто поторопись, мысленно пнула она себя. Не хотелось идти к мертвому коню и искать в седельных сумках лопату, которая просто должна была там оказаться. Не хотелось копать сухую землю палкой. Не хотелось бередить раненую ногу.
Она уже собиралась вставать, когда из груди рыцаря вдруг вырвался стон, а изо рта с порванными губами выплеснулась струйка крови. Кара не поверила своим глазам, а потом осторожно приложила пальцы к шее Лэйна, сразу вспомнив уроки Ягара. Рыцарь не умер. Может, умирал, но еще цеплялся за жизнь. Из всех страшных повреждений, что нанесла ему тварь, самыми опасными выглядели скальпированные раны на голове и глубокие порезы на животе.
Кара замерла, не зная, что делать. Если секунду назад ситуация казалась сложной, сейчас она стала почти безвыходной. Оставлять еще живого рыцаря на ночь в лесу и бежать за подмогой было нереально. Во-первых, никто из мортов никогда не придет на выручку рыцарю Сантаны. Она деревенских хорошо знала. Во-вторых, дед — пожалуй, единственный, на кого можно было рассчитывать, наверняка еще не вернулся из леса. За травами он уходил надолго. Поэтому у Кары оставалась только она сама. И выход с самого начала был только один — самостоятельно дотащить Лэйна до деревни, а там уже искать деда.
Но как бы ей не хотелось поверить в свой план, он был невыполним. Даже если сделать волокуши из веток и седельных сумок, Кара не сможет тащить здоровяка по корягам, оврагам и буеракам. Она убьет и себя, и рыцаря, который оставался в беспамятстве, но стонал.
Оставив попытки вытащить воина из лопухов, Кара подошла к коню за ремнями и замерла перед зрелищем черной туши, лежащей в кровавом озерце, которое образовалось из запруды.
«Жаль, что мы с тобой не успели познакомиться лучше».
Кару будто что-то толкнуло. Она рухнула на колени перед бархентором и, не совсем понимая, что делает, погрузила пальцы в его распоротое брюхо. Рыцарь Сантаны, застрявший на границе жизни и смерти, мертвый пыяр, возникший из ниоткуда — все было впервые. И то, что она собиралась сделать, тоже никогда не случалось: ни во снах, ни в мыслях. Голову распирало, в ушах гудело, а в груди стало так жарко, словно ей под кожу затолкали раскаленный уголь. Закрыв глаза, Кара толкнула руку глубже, к сломанным ребрам, глядевшим в небо, и замерла, когда нащупала то, чего хотела… другая Кара.
— Давай ты сейчас встанешь, дружок, и поможешь дотащить рыцаря до деревни. Просыпайся. Твои прекрасные ноги на месте, они станут еще сильнее, а ты — самым великим бархентором в истории. Моим бархентором.
Она вытащила руку и провела пальцами по лицу, позволяя им двигаться самостоятельно. Неважно, что за символы появились на ее лбу, щеках и подбородке, важно, что конь открыл глаза, и жизни в них больше не было.
Следующий час Кара занималась странными вещами, ни о чем не думая: мастерила волокуши, чтобы затащить рыцаря на поляну; возилась с конем, который хоть и встал, но кусался, когда она пыталась перевязать ему вспоротое брюхо; уговаривала бархентора снова лечь, чтобы взгромоздить на него Лэйна. И самым странным из всего происходящего было то, что рыцарь еще не умер.
Думать Кара стала, когда уже глубоко в сумерках, сильно хромая, вышла на знакомую тропу к Овражьему Гару. На мертвого коня садиться она не решилась. Упрямый бархентор так и не позволил себя перевязать, потому за ним волочились кишки, которые смешивались с грязью и опавшей листвой. Они издавали шелест, который она запомнит навсегда. Иногда ей казалось, что рыцарь умер, но, нащупав пульс, которого у бархентора точно не было, Кара продолжала путь.
Тихий лес вел себя тихо. Не наказывал за шум, не хлестал ветками по лицу, не цеплял корнями ноги, не прятал дорогу. И медведи с тиграми ей не встретились, хотя Кара точно знала, что за ней следили. Интуитивно чувствовала, что лес хотел избавиться от нее так же, как она от него.