Она уже видела темнеющую макушку знакомой ели, когда интуиция или какая другая чуйка заставила ее замереть в паре шагов от колючего кустарника, за которым начинали вздыматься еловые корни, укрытые хвойными лапами. Колючки кусались больно, но кусты давно умерли по неизвестной причине, и лаз, который Кара в них проделала, сохранялся целым, не зарастая.
Как раз сейчас из этого лаза на нее смотрели две пары желтых глаз. Им нечего было отражать, но Кара была уверена, что видела тусклый блеск и мерцание в глазницах, не обещавших ничего хорошего. Во рту пересохло, а рука деда, лежавшая у нее на плече, показалась невыносимо тяжелой, почти каменной. Не могло быть здесь волков! И особенно в ее землянке им нечего было делать. Но тут ее взгляд случайно упал на тропу, которая скрывалась в темноте под этими золотистыми глазами, и Кара заметила три мертвых птицы и крысу, лежащую на спине, тоже не подающую признаков жизни. Более говорящих символов найти было сложно. Если их предупреждали, то буквально.
Что там дед болтал? Дьяволы в лесу?
— Один дьявол, — пробормотал Ягар, будто прочитав ее мысли. Подняв голову, которая до этого болталась у него на груди, он теперь тоже таращился на желтые глаза. Их обладатели пока не проявляли открытой враждебности, но и симпатии в них не наблюдалось.
— Отходим, пятимся, — прошептала Кара, не уверенная, сможет ли старый Ягар осуществить такой маневр на узкой тропе между зарослями волчеягодника. Сделав шаг назад, она почувствовала сопротивление деда и зашипела:
— Одна из них точно волчица. Нашла мою берлогу и щенят навела. У меня с собой только нож.
Но старик всегда поступал по-своему.
Он протянул руку к ветке, и Кара даже не заметила, когда именно пламя вспыхнуло на его пальцах. Если у Асхара руки во время такого фокуса сразу почернели, кожа Ягара оставалась обычной, старческой, в морщинах, но без намека на сажу. Однако возле его пальцев колыхалось самое настоящее пламя, которое тут же переметнулось на ветку, жадно облизав ее сухую кору и сразу потянувшись к стволу.
— С ума сошел! — Кара даже волчицы бояться перестала, так как огонь мгновенно охватил дерево. — Мы же сами не выберемся.
Она боялась лишний раз огонь в лесу развести, чтобы не обидеть местных духов. Тревожить Тихий лес пламенем было настоящим безумием.
Но дальнейшие слова упрека застряли в горле, так как пламя осветило пролом в кустарнике и два волчьих черепа, чьи глазницы, уловив отблески огня, засветились сильнее. Кость черепушек не белела, как полагается материи, выбеленной солнцем и стихиями, она была серо-розовой, с царапинами, клочьями кожи и шерсти. Черепа волков буквальным образом обглодали, содрав с них все питательное, а после насадили глазницами на ветки, оставив в качестве намека или предупреждения.
Кара дернула деда, чье тело будто окаменело. Старик глядел не на волчьи черепа, а в темноту, скрывающуюся за ними. Рядом трещало охваченное пламенем дерево, плюясь брызгами искр, от которых вот-вот мог загореться весь лес, воздух дрожал от внезапного жара, но Кара была готова поклясться, что мрак там, где находилась ее землянка, шевелился, будто обретя плоть.
— Шига Нечистоплотная, — выдохнул Ягар и, наконец, очнулся. — Скорее дай мне ту крысу! И птицу тоже возьми.
— Что?
— Легче самому сделать, чем дурехе объяснять, — заворчал дед, направляясь к трупикам грызуна и птицы, но Кара уже поняла, что они вляпались и, схватив два тельца, сунула их старику в руки.
— Зачем они?
Ягар объяснять не стал. Бросил мертвых животных на землю и тут же взгромоздился на труп мыши, поставив на нее одну ногу, вторую же неловко устроив на мысок первой. Он тут же закачался и наверняка рухнул, если бы не плечо Кары. Поняв по его глазам, что она нежилец, если не поступит так же, Кара наступила одной ногой на тельце пичуги, стараясь не вслушиваться в треск хрупких косточек. Деда качало, будто бурелом на ветру, и чтобы не рухнуть с ним, ей пришлось уцепиться за волчеягодник, который, похоже, был единственный на ее стороне — протянул ветку и даже не согнулся.
В ситуации нелепее она еще не оказывалась, но, когда мрак отделился от ели и, поглотив волчьи черепа, приблизился, Кара прикусила язык и вцепилась в волчеягодник, молясь, чтобы дед ничего не перепутал. Если тельца мыши и птицы должны были стать их защитой от чудовища, которое сгущалось, обретая формы по мере приближения, Кара готова была так стоять хоть вечность. Потому что она даже не представляла, какое оружие могло одолеть тварь, бредущую на них.