Она только начинала его понимать, как дед снова все запутал.
— Обещаю подумать, — Кара положила ладонь на его заскорузлую руку. — Я не останусь в Имаргоне. Мы вместе сбежим в Тардар. Но мне нужна правда. Как я родилась?
— Если ты про мое прошлое, то да, я когда-то был Красным Вороном, — прокряхтел старик. — То, что тебе рассказали про тот ритуал, когда мы хотели вызвать Растерзателя, — все правда. Но про твою мать, честно, ничего не знаю. Я ее впервые увидел там, на алтаре. Не оправдываюсь, но лично я ее не убивал, хотя, наверное, мог спасти. Ты такая же красивая, как она.
Никто раньше не называл Кару красивой.
— Дед, — позвала она, чувствуя, что больше такого разговора у них не будет.
Он долго не отвечал, но, в конце концов, проворчал:
— Чего тебе?
— Я помню заклинания, — прошептала Кара. — Ту книгу, что ты разорвал в нужнике, я знаю ее наизусть. И не только ее. Но там, на мельнице у боевого Купола я не смогла защитить Карпа, не смогла противостоять Асхару. Что со мной не так? Повстанцы считают, что я дочь Растерзателя, потому что родилась во время того ритуала. Почему тогда я не могу колдовать?
— А ты хочешь? — пытливо спросил дед. — Я спрашиваю не про желание защитить Карпа, а про тягу к магии, вообще. Ты мечтаешь о магии мортов?
— Нет, — быстро и искренне ответила Кара. — Но я жалею, что ты не смог убить Асхара на болотах. И что я не смогла прострелить ему глотку на мельнице.
— Помнишь нашу песню?
— «У моего племени нет себя, у моего племени нет меня, — прошептала Кара слова, которые дед пел ей вместо колыбельной. — Наши реки темны от грязи, а вода не показывает больше, что лежит на дне».
— Верно, — вздохнул Ягар. — Тебе ведь не нравится то, что ты вспоминаешь? Все эти заклинания, обрывки образов, которые потом превращаются в кошмары… Чтобы ты ни вспомнила, Кара, знай одно. Сейчас ты хороший человек. Им и оставайся. Главное держись подальше от мортов. Завтра мы отправимся на дальнюю зимовку, где останемся на пару недель. Надо завершить твое обучение. Ты умная девочка, и так уже много знаешь. Из тебя выйдет хорошая знахарка. А потом, под новый год, мы расстанемся. Я с тобой отправиться не смогу. Во многих альфарских городах меня хорошо знают. Я был Красным Вороном недолго, но след оставил.
— Я заберу тебя, обещаю.
— Ха, — хмыкнул Ягар. — Давно хочу задать тебе один вопрос, но, если не ответишь, не обижусь. Только ответ ищи в глубине себя, он должен быть честным.
Кара напряглась, не желая продолжать разговор.
— Я скоро умру? — спросил старик, пытливо глядя ей в лицо.
Кара сглотнула, чувствуя, как в глотке мгновенно пересохло.
Неожиданно вспомнилось, как она почувствовала смерть человека там, на мельнице… Всего за минуту, но то была даже не интуиция, а настоящая уверенность.
Дед, конечно, не вечный, все умирают, но дело было не в расставании с близким человеком. Босые ступни Кары, мерзшие на холодном полу, вдруг почувствовали тепло, разливающееся по всему телу, будто прилив на большую луну. Тепло нарастало, превращаясь в жар, открытый огонь которого мгновенно вспыхнул до самого неба. Ложь была правдой, а правда — чем-то невидимым и ускользающим. Кару тошнило от правды.
— Да, — прохрипела она, понимая, что солгать не сможет. — Тебя убьют.
— Страшно, — признался Ягар. — Думал, что готов, столько раз ведь ждал, но нет — все равно неожиданно. Ты всегда будешь идти двумя дорогами, девочка. Одна — человеческая, но второй твой путь — мортовский, и от него не убежать. Не знаю, как долго продержишься, но уж попытайся. Предателям редко дают второй шанс. Я умру завтра?
— Нет, — солгала Кара, молча глотая слезы.
— Значит, послезавтра, — кивнул своим мыслям старик. — Иди спать. Мне еще нужно многое успеть сделать.
«Тебе нужно успеть побыть со мной», — хотела сказать ему Кара, но все, что она услышала сейчас, говорило об одном: расставания, как обычно бывают у близких людей, у них не будет. На языке вертелся вопрос про предателя, но она его проглотила. Дед тщательно хранил свои секреты.
— Я не готова, — прошептала Кара ему вслед.
— Приправь травой забвения свой хлеб, старого колдуна провожая, — пропел Ягар и принялся бормотать неразборчивое под нос, вычеркнув Кару из беседы. И вероятно, из своей жизни.