Все это Кара узнала от двух болтливых альфарок, стоящих рядом. Семьи обеих разорились из-за нападения кеджаров на альфарский порт Сарангат в прошлом году. Были сожжены родовые мастерские, и старшие братья продали сестер в рабство за долги, оставшиеся от погибших родителей. Кара даже представить не могла каково это — чувствовать предательство семьи. Ее тоже предали, но Лэйн родным не являлся. На какой-то миг ей казалось, что он мог стать кем-то особенным, но то была лишь очередная иллюзия, каких в той, уже прошлой жизни, было слишком много.
Девушки выглядели ненамного старше нее, но отнюдь не придавленными безнадежностью ситуации. Дерзили охране, бранились в ответ на тычки и тумаки, которыми пытался успокоить их торговец, задирали покупателей, которые спешили скорее пройти мимо. Впрочем, жирного торговца поведение молодых альфарок не сильно заботило, потому что покупатель на их группу уже имелся. Они все должны были стать рабами болотников.
— Зачем им рабы? — невольно вырвалось у Кары, когда от черного пятна большой группы болотников отделилась часть и направилась к ним. Только сейчас она различила, что эти странные люди передвигались на животных, похожих на крупных собаках. И хотя зловоние было ожидаемо, от болотников пахло чем-то специфичным, но вовсе не противным. Запах напоминал жженую хвою, сухую грибную пыль, которую дед использовал в своих мазях, и раскаленных песок. Мысли о Ягаре вызвали слезы, но Кара сердито сморгнула их. Не то время для них и не то место. А еще привлекали внимание странные животные, сидящие на плечах «черных могильщиков» — не то птицы, не то мыши с крыльями. Черные клювы были спрятаны в шерсти на груди, а кожистые крылья аккуратно сложены за спиной. Специфичный запах исходил именно от них.
— Чтобы стену строить, — отозвалась одна из альфарок. — Они же чокнутые. Скупают мертвецов, чтобы из них кости доставать и на границах болот складывать. Этот костяной вал уже не одно поколение рабов строит. Говорят, болота иногда поднимаются и топят эту проклятую стену в пучине. Так болотники заново начинают. Потому рабы им всегда нужны.
— А зачем стена? — спросила Кара, чувствуя, как нехорошо заколотилось сердце. Как будто она уже знала ответ… Между деревнями мортов и альфарскими городами тоже строили Стены, но тут причина была явно другой.
— Говорят, много живых пыяров на границе с Тардаром осталось, а колдовство мортов можно только такой же магией остановить — черной, мертвой.
— Неправда, — вмешалась другая альфарка. — Стену строят от других болотников, которые ближе к варварам Тардара живут. Дерутся они между собой, словно псы бешеные.
Вспомнив, как они с Ягаром спасались от Шиги, наступая на тела мертвых грызунов и насекомых, Кара решила, что первая версия звучала правдивее.
— Да не все ли равно, зачем стена та? — вздохнула пожилая, почти лысая альфарка, которая всю дорогу звала свою дочь. — В болотах редко кто больше года живет. Они, — женщина кивнула на приближающихся «могильщиков», — изуверы и садисты, хуже мортов. Лучше сразу топитесь, девоньки. Там вода повсюду… Бабку мою через полгода рабства на Кальме семья обратно выкупила, да та, как вернулась, так руки на себя и наложила. Не смогла после ада к обычной жизни вернуться.
Кара подумала, что в этом мире можно найти много кого хуже мортов, но, разумеется, промолчала.
Продали их быстро. Высокий болотник, замотанный в черный плащ с капюшоном, сунул тугой мешок в руки торговцу, и вот уже их группу вели к фургонам, ожидавшим за рынком. Кара только и успела взглянуть в сторону Лэйна, который в тот момент тоже оглянулся. Их взгляды встретились, и, хотя Кара хотела испепелить бывшего рыцаря ненавистью, вышло иначе. Спрятать страх, который грыз изнутри, не удалось, и Лэйн это понял, слегка кивнув ей в ответ. Что это означало — «держись», «будь ты проклята» или «так тебе и надо», Кара не разобрала, досадуя на свою слабость.
Потом было не до взглядов. В фургоны их загоняли палками. Били всех подряд, стараясь попасть по спинам. Догадаться было не трудно: побои носили воспитательный характер. Кара не успела даже поглазеть на странных животных, которые должны были волочь фургоны. Вместе с остальными рабами ее одной волной, бегущей от боли, внесло внутрь, а она только и запомнила огромные рогатые головы тварей и их большие черные глаза. Не коровы и не быки, животные тем не менее их смутно напоминали, отличаясь прежде всего размерами. Кара со своим мелким ростом вряд ли бы дотянулась до морды.
Женщин снова загнали отдельно от мужчин, тесно набив в один фургон с другой группой рабынь. После тюремных побоев Кара почти не почувствовала удары по спине, которая превратилась в сплошной синяк. Кеджаркам досталось больше, и Кара подозревала, что у одной, как минимум, сломана ключица. Первый урок был получен — бить будут по поводу и без.