— Если хочешь бежать, лучше просто выйди ночью из барака, — ответила та. — Тебя загрызут либо комары, либо собаки. Сможешь сделать два шага — и получишь стрелу. Если повезет, даже мучиться не будешь. Здесь, на болотах, бежать некуда. Там, за стеной, непроходимые топи, но их непроходимость — меньшая из проблем. Болотники — не люди, а твари с колдовским умением стрелять в темноте на любую дистанцию. При мне пятеро девчонок пытались бежать в болота за стену. Собаки притащили всех в тот же день — уже подстреленных.
— А если назад бежать? — робко спросила одна из новеньких альфарок. — Там, вроде, леса, не болота. Вдоль дороги, по которой нас везли… Кто-нибудь пробовал?
— Да, — кивнула Хильма. — Пробовали. Я же сказала. Мяса тут мало, собаки всегда голодные. Но преданные. Любую добычу сначала приносят хозяевам. При мне три раба бежали в те леса. А потом видела, как псы возвращались из дебрей с кровавыми кусками в зубах.
— Значит, ты не знаешь, сколько участков на этих болотах? — переспросила Кара, чувствуя, что дерзит, но в то же время понимая, что ей нужна любая информация.
— Восемь, — не сразу ответила Хильма, смерив ее взглядом с ног до головы. — Ты мне не нравишься, спать будешь у порога.
Если старшая по бараку ожидала возражений и ругани, то ошиблась. Отхожее место, которое находилось там же, у двери, источало зловоние, но Кара не собиралась сражаться за иерархию в этом «дворце», потому что воняло в нем везде — где-то слабее, а где-то сильнее. К тому же, она была мортом, и к запахам относилась иначе, чем другие люди. Не было запахов плохих или хороших. Были запахи, предупреждающие об опасности. И в таком случае сон на циновках, оставшихся после умерших от неизвестных болезней женщин, которые, в том числе, ходили под себя, казался ей опаснее, чем сон у прохода, где ходил легкий сквозняк. Он же заносил мошку с комарами, но Кара уже поняла, что чистота — не про это место. От гнилой соломы, которую расхватывали другие рабыни, она тоже отказалась. В ней просыпались странные инстинкты, которые подсказывали, что у стены лучше выкопать небольшую яму и стать в земле, а не в гниющей траве или на заразной циновке.
— Здесь ты лежать тоже не будешь, — кеджарка, которая забрала у Кары сапоги, и которая уже сдружилась со старшей Хильмой, вдруг возникла рядом. — Ступай за тряпку, к сральной яме. Там будешь спать.
Каре стало заранее жаль своих зубов, но поднялась она с камнем в руках. Не получалось у нее быть незаметной и угодливой. Как говорил Ягар: от волка побежишь, на медведя нарвешься.
Она напала первой, выбросив руку с камнем в живот кеджарке. Та легко уклонилась, попыталась поймать локоть Кары в захват с явным желанием сломать его, но дед вовремя нашептал, как избежать ловушки, и Кара кувыркнулась между ног кеджарки, и, оказавшись у той за спиной, швырнула камень противнице в затылок. Удар достиг цели, полилась кровь, но с ног кеджарка не свалилась. Здоровая была, как тот буйвол. Обернувшись, она метнула в Кару взгляд, от которого сжались внутренности.
Ни Хильма, ни другие рабыни вмешиваться в драку не спешили, болотники тоже на шум не заявились. Очевидно, своры в бараке были привычным делом.
В то утро Каре грозило остаться без зубов как минимум и с переломанными руками и ребрами, как максимум, но тут в проходе замаячили гости. Две альфарки уверенно вошли в барак, вклинившись между Карой и кеджаркой, а за ними зашла тень. По крайней мере, Каре сначала так показалось. Старуха, которая опиралась на палку, была ветхой и еле передвигала свои ноги-тростинки, обтянутые грязным тряпьем. Метнув взгляд на улицу, Кара увидела рабынь, толпившихся у соседнего барака, из чего сделала вывод, что процессия явилась оттуда. Судя по тому, как вытянулись лица у всех рабынь, старуха имела особый статус, хотя и сама, вероятно, была в рабстве.
Кеджарка, дравшаяся в Карой, попыталась было воспользоваться ситуацией и схватить Кару за волосы, но Хильма, до того равнодушная к сваре, резко ее окликнула и кеджарка нехотя отступила, решив не портить отношения с той, кто старше.
— Краяна, — прошептала Хильма, склоняя голову перед старухой. Также поступили остальные рабыни и те из новеньких, кто был подогадливее. Правильно вписаться в местную иерархию — основы выживания. Очевидно, старая Краяна была старожилой, кем-то вроде главной старосты, слово которой имело вес, куда больший, чем у тех, кто заправлял в бараках.
Хильма вытолкнула вперед новеньких рабынь, и старуха принялась их разглядывать.
— Слабая кровь, — наконец, изрекла она скрипучим голосом. — Умрете быстро.
— Помоги нам, Краяна, — сказала Хильма и протянула старухе крупную голубую бусину. — Заговори, зашепчи, дай силы.