— Ты паршивая собака, что жрет трупы на поле битвы, — выплюнула кеджарка в ее сторону. — Я сейчас услышу запах твоей крови.
Кара внезапно успокоилась. Из двух страхов — воительница-кеджарка и Тьма внутри самой Кары, последний был страшнее.
— Если я и помру, то только после тебя, — ответила Кара, уставившись в жирную грязь у себя под ногами. — Такая уж я родилась, всегда умираю последней.
Это Тьма сказала ее губами, но Кара не противилась. Скосив глаза на собственные пальцы, она увидела, что они почернели — прямо, как у Асхара, когда тот показывал фокусы с огнем. Только Каре было не до фокусов. Она уже взглянула в глаза дьявола и жалости там не увидела — ни к себе, ни к миру.
— Все кончится быстро, — прошептала Кара. — Если хочешь, чтобы твое имя помнили после смерти, можешь его назвать. Ведь через минуту ты умрешь.
Кеджарка побежала на нее с криком, размахивая ножом, сделала обманное движение, будто собиралась атаковать слева, но ударила снизу, намереваясь вспороть противнице живот. Тут и случился момент, которого ждала Кара. Когда кеджарка к ней мчалась, капли грязи взметнулись из-под ее ног и брызнули во все стороны, в том числе, и на кинжал. То была прекрасная, жирная грязь, наполненная тиной, землей, останками растений, животных и… людей. К людскому праху Кара и прицепилась.
В той капле, что прилетела на лезвие ножа, были частицы четырех человек. Кара почуяла их, как собака дичь, обняла, потянула и подчинила. У нее оставались секунды, когда частицы мертвецов соединились, протянувшись грязевыми струйками к кинжалу. Еще миг — и лезвие выскользнуло из рук кеджарки, упав на площадку. Все произошло так быстро, что вряд ли кто-то заметил, что именно произошло: как грязевое щупальце захватило нож, втянуло его в себя, а затем рассеялось по земле. Для воительницы случившееся было подобно тому, что нож буквально вырвали из рук.
Кара знала, что другого шанса не будет, и что в следующий раз Тьма потребует больше жертв. Потому не медлила. Выбросила руку навстречу противнице и со всей силы воткнула кулак той в горло, выбрав место, наименее защищенное мышечным корсетом, который у кеджарки был великолепен. Воздух вырвался из груди женщины с шипением. Противница дернулась, схватившись за горло, а Кара была уже позади. Размахнувшись, она саданула кеджарку под колено — одно, потом другое. Та захрипела, сплюнула кровавую слюну и упала.
Чувствуя, что дверь с Тьмой распахнулась шире, чем она того хотела, Кара попыталась одуматься, но выбор по-прежнему был только один — смерть. Схватив кеджарку за запястье, она резко дернула. Раздался громкий треск, и рука вышла из сустава, а площадка огласилась отчаянным криком боли. Кара не сразу поймала себя на мысли, что ждала этого вопля с начала боя. И еще она вдруг поняла, что можно было противницу не калечить, а убить сразу. Осознав же, не знала, что делать с этим новым для себя ощущением. Ей было… приятно. Вывихнутая рука кеджарки торчала вверх под неприятным углом, багровый край солнца проливал кровавые реки затухающего света на мир, где в сердце Кары пробуждалась Тьма, занимая свое привычное место. Лица рабов и болотников слились в один лик смертника, и Кара вспомнила нечто коренное, мортовское: все люди делились на тех, кто держит нож, и тех, кому этот нож перерезает горло.
Тут кеджарка заткнулась, прекратив музыку боли, сладкую для слуха Кары во Тьме, и с белым, как мука, лицом стала подниматься, скаля окровавленные зубы.
«Заканчивай, — велела Тьма в Каре. — Нас ждет Саргуль».
Кара очнулась в полной тишине, в которой звук крови, падающей с кончика ножа в грязь, звучал слишком громко.
«Остался еще один, и мы свободны. Или одна. Нам-то какая разница».
— Второй бой и можешь забирать Золотой колпак, — сказал голос из тумана.
Усай или другой болотник — Кара не разглядела. Солнце село, мир погрузился во тьму, с которой с трудом справлялись факелы у площадки, а пелена мрака окутала саму Кару, с каждой секундой проникая в нее все глубже.
— Второй бой прямо сейчас, — она отчетливо узнала голос Усая.
Снова раздался ропот голосов, потому что рабы дрались не подряд, а чередуясь, и это вновь было нарушением правил боев без правил. Но Кара даже обрадовалась, не сдержав улыбки. Видимо, она получилась жуткой, потому что заткнулись все: и рабы, и хозяева.
Она интуитивно почувствовала — что-то не так, и лишь потом обернулась.
На другом краю площадки стоял Лэйн. Его привели, пока она дралась с кеджаркой, и его появление называлось ударом исподтишка, в спину. Лэйн выглядел оболочкой себя прежнего, пожалуй, даже хуже, чем, когда его ранила Синеглазка на Лысой сопке.