Кара еще что-то бормотала, когда поняла, что говорит бессвязно, а по щекам текут слезы. Лэйн смотрел на нее таким палящим взором, что, наверное, был способен поджечь им костер и спалить ведьму дотла. Еще за секунду до того, как он принял решение, Кара поняла, что проиграла. Лэйн Гильяхор медленно покачал головой и отвел взгляд, вперив его в черный плащ рыцаря на коне. Между Карой и ним стояло нечто сильнее, чем вспыхнувшее сердечное чувство. То была вера, и была она страшным оружием.
Ее губы коснулись его губ прежде, чем Кара успела себя отругать. Поспешно отстранившись, она отбежала на край площадки, откуда беспомощно смотрела, как рыцарь медленно встает, отряхивается и уходит, не оглядываясь — к своим, к Свету, к войне. Задержался Лэйн лишь для того, чтобы набрать грязной воды из ямки и отереть ею губы, которые поцеловало зло.
Кара не сказала ему много чего. Например, того, что, если бы он остался, Тьма внутри нее стала бы меньше. И что теперь мир над ее головой всегда будет затянут чернильными тучами.
Увидев, что Усай карабкается на площадку, Кара даже обрадовалась, что не придется за ним спускаться. Лэйн сделал свой выбор, она сделает свой. Кара уже приметила, что за поясом Усая торчал тот самый Золотой колпак, который давали победителю. К Усаю у нее имелось много вопросов, на которые, к его несчастью, ответ был только один.
Тело кеджарки еще не унесли, и Кара увидела в этом знак. Тьма ругалась, что нужна свежая кровь, и что надо было убить рыцаря Сантаны, который стал бы идеальной жертвой, но Кара ее заткнула. Она уже определилась, кто здесь хозяйка и не собиралась играть вторую роль. Обмакнув пальцы в кровь кеджарки, Кара брызнула ею в глаза подходящего Усая.
«Небом, землею и воздухом, пропитанными кровью, заклинаю, что ты теперь мой. Во имя Растерзателя слушай мою волю и повинуйся».
То был первый случай, когда ей пришлось призвать Императора мортов, то самое абсолютное зло, против которого сражались альфары во время Каменной войны. Имя Растерзателя отозвалось во рту горьким привкусом сажи и пепла, и, наверняка, забрало у нее куда больше сил и времени, чем жэрэмэ. Кара использовала смесь жизнерушительной магии и древнего мортовского колдовства с той разницей, что жертва была убита ею не на боевом куполе, а во время поединка. Но Болота Кальмы некогда служили местом крупных сражений мортов с альфарами и были усеяны старыми боевыми алтарями, которые, вероятно, отозвались на жертву Кары.
Миг Усай колебался, и она уже подумала, что заклинание не сработало, но вот болотник сделал шаг, другой и пошел к ней на плохо гнущихся ногах. «Шаг зомби» — вспомнила Кара нечто забытое из глубокого прошлого. Когда болотник приблизился, она для верности сначала дернула его за плащ, потом щелкнула по носу — в то место, где должен был находиться нос, спрятанный под лицевыми прятками. Усай никак не отреагировал, и тогда Кара поверила, что все случившееся имеет смысл.
— Загороди меня, — велела она, увидев, что Лэйн подошел к рыцарям и показывал на площадку в ее сторону. Помогли Тьма и Усай. Первая погасила ближайший костер, окутав фигуру Кары полумраком, второй распахнул широкие полы плаща, за которыми скрылась Кара. Так они и ушли, чавкая грязью под ногами. Каре до боли в сердце хотелось в последний раз посмотреть на Лэйна, но Тьма гасила костры один за другим, Усай же вел себя непредсказуемо, и она решила не отвлекаться.
Очередная, возведенная за день стена была как обычно утыкана костями и укреплена бревнами. Забрав золотой колпак у Усая, Кара водрузила его себе на голову и с надеждой посмотрела на разбегающиеся тучи. Поднимался ветер, освобождая луну из облачного плена. На сторожевой башне виднелся болотник, но, судя по его суетливым перемещениям, ему было интереснее, что за ночные гости пожаловали в лагерь, чем очередной нежилец-победитель в золотом колпаке.
С трудом перебравшись через грязевой вал, Кара выдохнула лишь тогда, когда поняла, что стрелять ей в спину не собирались. Стражник с башни окончательно потерял к ней интерес и глядел туда, где гонцы Ордена Сантаны освобождали рыцарей-рабов. Кара очень старалась не думать о Лэйне и о том, почему он выбрал войну и тех, кто лишил его языка, дома и статуса.
«А зачем ему было выбирать морта?» — ответила Тьма, и Кара вопросов больше не задавала.
— Ступай вперед, — велела она Усаю. — Иди по суше и веди меня к могиле Саргуля.
Болотник тут же перевалил через грязевой вал и быстро зачавкал по грязи, словно его подстегивали кнутом. Кара на всякий случай отобрала у него и кривой меч, и кнут, и два ножа, но безопаснее себя не почувствовала. Здесь, на ядовитых землях болот, она могла надеяться разве что на Тьму, которая становилась сильнее с каждым ее вдохом, с каждой новой мыслью, направленной в прошлое. Кара отчаянно пыталась вспомнить, но, чем больше старалась, тем сильнее вязла в невидимой преграде, которая называлась памятью.