— Если Екатерина Вановская не вернётся завтра на свой юбилей, — крикнул ему вслед Кирилл, — я вызову полицию!
Когда он исчез, я достал из кармана фотографию девушки из прошлого.
— Она не вернётся. Она уже здесь.
Утром приехали родители Кирилла и его дядя с женой. Я видел в окно, как они выходили из такси. К тому времени, как они должны были зайти в дом, я выскользнул из комнаты и прислушался к голосам внизу.
— Эта нахалка ещё здесь? — звенел голос матери Кирилла.
— Вчера была, — сообщил тот.
— Да, эта нахалка ещё здесь! — Новый женский голос прозвучал совсем рядом, на лестнице.
— Мама? — воскликнул дядя Кирилла. — Когда ты вернулась?
— Неважно.
До меня донёсся двойной стук — женщина медленно сходила вниз по ступенькам, с глухим ударом ставя на них что-то деревянное. Наверное, клюку. Я тоже подкрался к лестнице, но спускаться не стал.
— Здравствуй, бабушка! Если честно, я уже думал, что с тобой случилась беда, — признался Кирилл.
— Увы, твои надежды не оправдались. Зачем вы приехали? Да ещё в таком неприличном количестве.
— Мама, хватит шутить, — отозвалась мать Кирилла. — Мы приехали на твой юбилей, поздравить тебя с восьмидесятилетием...
— Ради бога, не напоминай.
— Мы ужасно волновались. Кирилл сказал, что ты в горах, мобильным не пользуешься, а здесь проживает какая-то подозрительная девица, выдающая себя за нашу родственницу.
— Что значит «выдающая»? — возмутилась женщина, и в её тоне я наконец распознал знакомые интонации.
— А где Катя? — удивился Кирилл.
— Она уехала. Ты её очень обидел.
— Мы думали, тебе угрожает опасность, — заверил дядя Кирилла.
— Не надо врать! — оборвала женщина. — Вас интересует только, когда я помру, чтобы продать мой дом.
— Мы бы приезжали чаще, мама, если бы ты была рада нас видеть, — сказала мать Кирилла.
— Ну во-первых, я действительно предпочитаю уединение. А во-вторых... Извините, мои дорогие, но я не из тех, кто любит своих детей только за то, что они их дети. Очень трудно проникнуться искренней симпатией к людям, которые с самого детства были жестокими и меркантильными эгоистами. Но это не ваша вина, это гены вашего папаши.
— Мама!
— Хотите правду? Я тридцать лет прожила с мужчиной, которого не любила и не уважала. И за это мне стыдно. Ваш отец купил меня. Просто купил. — Женщина щёлкнула пальцами. — Сколько раз я жалела, что пошла в тот день к швее взять работу. Лучше бы я совсем не выходила! На свою беду, я попалась ему на глаза и понравилась. Он оплатил долги моих родителей и забрал к себе — в эту тюрьму. Свою красоту я обменяла на богатство и потом всю жизнь пыталась обменять их обратно. Какое-то время моей отдушиной были вы, но Вановский всё равно воспитывал вас по своему мерзейшему подобию, а моё воспитание вам впрок не пошло. Я так радовалась, когда он умер... Мне было пятьдесят, и я начала новую жизнь, надеясь, что однажды я смогу победить природу. Но больше я пытаться не буду. Пусть остаётся, как есть. Всё изменить невозможно — вы по-прежнему называете меня мизантропичной старухой, хотя я просто не люблю идиотов. А всё, что вам важно, — это деньги, дом и акции. И если прежде я не придавала этому большого значения, то теперь сделала выводы и решила. Убирайтесь-ка вы вон.
Ответом была напряжённая тишина.
— А как же праздник? — не понял Кирилл. — И что насчёт наследства?
— Праздника не будет. А всё имущество я завещаю благотворительному фонду.
— Совсем ополоумела?! — завизжала мать Кирилла. — Только попробуй! Ты к этому дому вообще никакого отношения не имеешь!
— Вы получили уже предостаточно. Хватит. Может, хоть это научит вас ценить то, что досталось вам слишком легко.
— Да ты выжила из ума!
— Напротив. За последние дни мой ум прояснился как никогда. Так что вон отсюда!
— У тебя маразм!
— Люба, не ори, пойдём, — взмолился отец Кирилла.
Некоторое время в гостиной стояли возня и гул уходящих шагов. Когда входная дверь захлопнулась, я спустился на первый этаж.
Окна были зашторены, отчего и без того тёмная гостиная выглядела ещё мрачнее. Около кресла стояла худая пожилая женщина в длинном сером платье. Её седые волосы были заколоты наверх, а руки крепко сжимали набалдашник клюки.
— Катя...
Женщина вздрогнула и отвернулась.
— Вы хотите ей что-то передать? — намеренно высоким тоном спросила она, но скрыть свой низкий голос не сумела.
Я подошёл ближе.
— Она когда-нибудь вернётся?
Та покачала головой.
— Тогда скажите ей, что я её люблю, — ответил я.
Катя прикрыла глаза рукой, но промолчала. Я не мог ей выдать, что всё понял — из любви к той девушке, которой она была, из сочувствия к женщине, которой она стала. Немного помедлив, я шагнул к лестнице.