— А кто ты?
— Я ничуть не удивлена, что твоя мать обо мне не знает. Мой папа действительно был младшим братом твоего деда, только родился он от любовницы. Поэтому, в отличие от старшего брата, он ничего не получил и умер в бедности.
— Ты сериалов насмотрелась? — фыркнул Кирилл.
Я вышел вперёд.
— Подтверждаю. Вчера в кафе Катя говорила мне то же самое, — сказал я, садясь за стол рядом с ней.
В её мимолётном взгляде я увидел и смущение, и благодарность, и, как я надеялся, радость.
— Ладно. — Кирилл не сводил с Кати испытующих глаз. — Даже, если допустить, что ты наша родственница... По какому праву ты здесь живёшь?
— Потому что тётя меня любит.
— Да старуха никого не любит!
Я посмотрел на друга:
— Кирилл, хватит!
— Она даже своим внуком не интересуется! — не обращая на меня внимания, выкрикнул Кирилл.
— Хорошо. Возможно, она неправа, — начала Катя. — Возможно, она слишком закрыта, но разве она плохо вас обеспечила? Вам не хватает ежемесячных выплат?
— Нет, хватает.
— Так дайте ей пожить!
— Ей восемьдесят лет — давно пора делиться!
Катя в ужасе посмотрела на Кирилла и тихо произнесла:
— А ты, наверное, спишь и видишь, когда твоя бабушка наконец умрёт.
— Мне всё равно. Да, мне нужно это наследство. И горевать о ней я не буду, но не только поэтому. Как можно плакать о человеке, которого ты видел один раз в жизни и которому всегда было на тебя наплевать?
— Тёте не наплевать на семью, — возразила Катя. — Просто ей ближе одиночество, а общение с родными её утомляет, тем более что их интересуют лишь деньги.
— А тебя как будто не интересуют?
— Нет, не интересуют.
— Да ну? — засомневался Кирилл. — Ты же наверняка рассчитываешь восстановить справедливость? Если уж твоему папаше этот дом не достался, так хоть тебе перепадёт. Скажешь, нет?
Катя покачала головой.
— Какой же ты материалист. Представь себе, глупый, я люблю свою тётю за то, что она есть, а не за то, что она имеет.
— Ну хватит заливать! Да все только вздохнут свободно, когда она сдохнет!
На этих словах, оглушивших даже меня, Катя закрыла лицо руками.
— Кирюха! — рявкнул я. — Уходи, пока я тебе не двинул!
— Молодой человек, сию же секунду выйдите из-за стола! — присоединился ко мне профессор Гук.
Ошарашенный Кирилл мазнул по мне взглядом.
— И ты туда же?
— Ты вообще себя слышишь? Ты что несёшь? — Я показал на Катю, которая явно плакала.
Тот посмотрел на неё, как дотошный зритель смотрит в театре на плохо играющую актрису.
— Не верю я тебе, дорогуша. Не верю. Это всё показуха, противно смотреть.
Катя не отнимала рук от лица. Гук поднялся и начал силой выводить моего друга из столовой.
— Не трогайте меня! — завёлся Кирилл.
— Уходите! Уходите, пока не стало хуже.
Следом за Кириллом и профессором вышли секретарша и домоправитель. Катины плечи вздрогнули, и я прижал её к себе.
— Катюш.
Она отвела от лица руки, мокрые от слёз.
— За что они меня так ненавидят? Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Разве это много?
— Кирилл думает, что ты хочешь отобрать у него наследство.
— Бедный Кирилл, — сказала вдруг Катя. — Он вырос без любви. Он всего лишь повторяет своих родителей. В конце концов, он не виноват, что унаследовал мелочный характер своего деда. Он не мог получиться другим. — Она подняла на меня покрасневшие глаза. — Серёж, тебе ужасно повезло, что ты из простой семьи: имеешь шанс стать хорошим человеком.
Я невольно улыбнулся.
— Да уж, особняк мне никто не завещает. Разве что, как в сказке, старого кота.
— Я виновата, Серёж. Перед собой виновата. Я неправильно жила. Жить с нелюбимым — тоже грех, против самой себя грех...
— Катюш, ну перестань! Забудь его, твоя жизнь только начинается. — Я взял её мокрые ладони в свои.
— Нет, мой хороший. Это твоя жизнь только начинается. И рядом с тобой мне кажется, что у меня ещё тоже всё впереди… — Она подняла руку, чтобы погладить меня по щеке. — Но это самообман.
Я увидел в её жесте почти материнскую нежность, однако длилось это не больше секунды. Передо мной снова сидела сломанная девочка, которую я так поздно встретил, которую я встретил, когда её уже сломали. У меня сжимались кулаки и сердце. Мне оставалось только возмущаться:
— Ну что за ерунду ты говоришь?
— Это не ерунда.
— Катюш, я хочу, чтобы ты смотрела на меня счастливыми глазами. Как вчера. Когда ты смотришь на меня несчастными глазами, мне становится жутко.
Она усмехнулась, и маленькая девочка в её глазах уступила место взрослой, пережившей горе женщины.