– Сын, присаживайся, – за всеми этими волнениями не заметил, что мы уже пришли, а родители Шергана смотрят на меня во все глаза.
Окинул взглядом помещение и пришел к выводу, что назвать это место иначе, как обеденная зала, язык не поворачивался. Повсюду хрусталь, мрамор и…лед. Куда уж без него. Кашлянул, делая вид, что каждый день тут трапезничаю, опустился на мягкий, на удивление, стул.
– Отдохнул, сынок? – вежливо спросила Иктис, в голосе сквозило неподдельное беспокойство.
– Да, матушка, спасибо, – кивнул я, хотя нифига не отдохнул, только разволновался еще больше, но женщине об этом знать не обязательно. Так, Егор, выдохни и посмотри, чем тебя потчевать собрались.
Вроде бы ничего необычного, по крайней мере, никто не шевелился и не источал мерзкие запахи. А это уже маленькая, но хорошая новость. Потянувшись к стоявшему рядом со мной блюду, до краев наполненному какой-то красной жидкостью, напоминающей суп, щедро плеснул себе ее в глубокую тарелку. После этого поднял взгляд на «родителей» и встретился с двумя парами удивленных глаз.
– Что-то не так? – копчиком чувствуя подставу, спросил я.
– Нет, ничего такого, сынок, – первой в себя пришла матушка. – Просто раньше ты не слишком-то любил острый суп, вот мы немного и удивились.
– Ах, это! – да уж, ошибочка вышла. – Решил, что пора расширять диапазон своих вкусовых предпочтений. Меняться, так полностью!
Обезоруживающе улыбнувшись, схватил ложку и зачерпнул похлебку. На счет остроты Иктис не солгала. Но с говяжьим дошираком, помноженным на хрен со свежим батоном и горчицей, все равно не сравнится. От одной мысли о лапше и хрене пробил холодный пот, а сердце затопила ностальгия.
– Шерган, если не нравится, не ешь, не надо мучить себя, – оказывается, Иктис все это время внимательно наблюдала за мной.
– Нет, матушка, очень вкусно, – справившись с тоской, снова улыбнулся я. – Так вкусно, что я даже расчувствовался!
– Да? – с сомнением протянула женщина.
– Да, – заверил я и продолжил есть.
На некоторое время в столовой повисла тишина, каждый был занят своими мыслями и едой. Затем Иктис произнесла:
– Тогда передам повару, чтобы почаще готовил что-нибудь подобное.
– Спасибо, матушка, – поблагодарил я, думая, что если есть острое слишком часто, так и до гастрита недалеко. И вообще, есть ли у этих ледяных статуй гастрит? Столько вопросов и ни одного ответа!
Ужин проходил в молчании, нарушаемом лишь стуком ложек о края тарелок. О чем думали родителя Шергана – я не знаю, а вот лично мне было о чем поразмышлять. Во-первых, как завещал дедушка Ленин, раздавая детишкам на улице сахарок: учиться, учиться и еще раз учиться. С языком вроде проблем возникнуть не должно, раз есть книги, значит читать должен уметь. Это хорошая новость номер раз. Во-вторых, если верить обретенному папане, меня сложно найти, легко потерять, невозможно забыть, ага. Это хорошая новость номер два, на которой, впрочем, все хорошее и заканчивается. Теперь к плохому. Во-первых, на меня охотится весь долбанный Винтерфел во главе с Ларейной бурерожденной и ледопокоренной. Во-вторых, на меня охотится служанка, которая меня сюда привела. Вон стоит за ледяной резной колонной глазом сверкает. В-третьих, от меня ждут практически спасение мира, а мне просто жить охота. Желательно долго и счастливо. В-четвертых, нужно что-то делать с взаимоотношениями в этой семье. Как мне кажется, обратно вернуться в родное тело не светит, значит, будем адаптироваться в этом. В-пятых, надо бы физическую подготовку проверить. Кстати об этом…
– Отец, – позвал я, поднимая глаза от практически опустевшей тарелки.
– Да? – от неожиданности Исанд вздрогнул.
– Я бы хотел заниматься какой-нибудь физической нагрузкой. Это реально?
– Сынок, ты чего? – Иктис схватилась за сердце и побледнела. – С тобой точно все в порядке?
– Матушка, все хорошо, – я открыто улыбнулся. – Просто решил немного привести тело в порядок. Мышцы нарастить, пару лишних кубиков в пресс добавить, выносливость повысить, разум очистить и что там еще спорт с людьми делает.
– Если ты этого хочешь, я приглашу учителей, – послушав мои речи, вклинился Исанд. – Только реши, чем именно хочешь заниматься.
– Может какими-нибудь боевыми искусствами? – аккуратно произнес я, косясь на мать. Вдруг здесь такого нет и я выдам себя, а заодно и папаню с потрохами.