– Это как-то поможет тебе выжить в этом мире? – усмехнулся Валькнут. – Думай, Егор, думай. Как ты можешь доказать мне, что достоин владеть силой?
– Я так понимаю, что помощи зала и звонка другу тут не предусмотрено, – пробормотал я, оглядывая пустынное пространство.
Что же я могу сделать? Чем удивить его ледяное высочество, чтобы он захотел со мной дружить? Тьфу, звучит как-то мерзко. Так, что я имею? Во-первых, я застрял в воспоминаниях этого кадра. Во-вторых, я совершенно не знаю, как обращаться с силой. В-третьих, я должен доказать, что достоин. Просто, да? Да нихрена не просто! Может в озеро нырнуть? А что, это идея!
– А ты ничего в озеро не ронял в последние лет …цать? – поинтересовался я, косясь на ледяную поверхность. – Может тебе со дна ракушку какую достать? Или камушек особо дорогой и памятный?
– Не боишься замерзнуть? – усмехнулся Валькнут. – Там температура явно не плюсовая.
– Знаешь, боюсь, – серьезно ответил я. – Но отдать себя на растерзание королевы боюсь гораздо больше. В конце концов, если я утону или замерзну в озере, то хотя бы буду знать, что пытался что-то сделать для своего спасения.
– Твоя честность подкупает, а ход мыслей интересен, – спустя некоторое время ответил змей. – Я ничего не терял в этом озере, но могу потерять сейчас. Например, вот это.
Валькнут приподнял рукав своего ханбока (да-да, он тоже носил этот миленький халатик!) и снял с запястья широкий серебряный браслет в виде змея, кусающего себя за хвост.
– Надо же, уроборос? – со знанием дела протянул я, разглядывая цацку.
– А ты знаток, – довольно произнес Валькнут. – Если достанешь его со дна, будет твоим.
– Ты же понимаешь, что эта миссия невыполнима? – кисло спросил я.
– Ты сам предложил это испытание, – пожал плечами змей. – И только ты сам знаешь, выполнимо оно или нет. Поверь в свои силы и достань браслет. Или сдайся и умри.
С этими словами Валькнут хлопнул в ладоши и лед на озере мгновенно пошел трещинами, а затем и вовсе исчез, будто его никогда и не было. Потом, посмотрев мне в глаза, змей хитро улыбнулся и со всей силы закинул браслет в озеро. С тихим «бульк» украшение скрылось под водой где-то посередине глади. Я уже был готов раздеться и плыть, как чертов змей снова хлопнул в ладоши, и озеро затянулось льдом.
– Эй, так нечестно! Чем я лед ковырять буду?! – возмутился я, понимая, что дойти до точки вхождения браслета в воду я чисто технически смогу, но пробить лед толщиной не меньше десяти сантиметров мне банально нечем.
– Я не обещал, что будет легко, – пожал плечами Валькнут. – Иди, добывай браслет. Во времени я тебя не ограничиваю, но и затягивать с этим слишком сильно не советую.
Сердито насупившись, я пошел по озеру в то место, где, как мне казалось, должен быть браслет. К слову, ожидал, что мои ноги, обутые в подобие деревенских калош, будут скользить по льду, но на удивление этого не происходило. Наоборот, складывалось ощущение, будто шел по ровному асфальту. Ладно, это все лирика. Добравшись до точки «икс», покрутился на месте, затем пошаркал ногами. Естественно ничего не добился, попыхтел, присел на корточки и вгляделся в как будто отполированный лед. Для убедительности пошкрябал ногтем, тяжело вздохнул. Ну вот что мне делать? По идее мне нужна лишь лунка, в которую я смогу втиснуть это худощавое тело. Но лунку-то надо чем-то расковырять, а вокруг, как назло, нет ни деревьев, ни камней, ни бурильных установок…
– Что ж, выбора все равно нет, – пробормотал я, мысленно проклиная всё и всех на свете и, сложив руку в кулак, ударил костяшками в ледяную корку.
Невыносимая боль прошила руку от костяшек до предплечья и, словно побитая собака, уползла по позвоночнику в ноги, чтобы вернуться обратно к пульсирующему кулаку. Чего мне стоило сдержаться и не заорать – это отдельная песня. Взглянув на лед и, при этом, стараясь выглядеть мужиком, которому всё нипочем, с ужасом понял, что все зря – поверхность осталась нетронутой. Впрочем, я ведь и не Халк, чтобы с первого раза разнести все вокруг. Стараясь не морщиться, снова поднял руку и опустил кулак. Адская боль, еще хуже, чем после первого удара, заставила меня задержать дыхание и сквозь стиснутые зубы пробормотать ругательства на родном трехэтажном. Кровь из сбитых костяшек мерно капала на лед, а на меня накатила слабость и тошнота. Я понимал, что такими действиями ничего не добьюсь, лед слишком толстый, но и сидеть сложа руки, оплакивая потерянную жизнь, не собирался. Третий, четвертый, пятый удары я наносил уже в каком-то состоянии не то транса, не то полнейшего отупения. Боль, словно звук на одной повторяющейся ноте, перешла в нечто неважное, отстраненно воспринимаемое мозгом. Кровь уже не капала, а лилась на ледяную поверхность, смешиваясь с белым снегом и превращая его в розовую кашу. Когда я понял, что правая рука опухла настолько, что ее уже просто даже поднять невозможно, остановился. Какой в этом смысл? Только руку, кажется, сломал, а результата ноль.