– До морали еще не дошел, хочу, чтобы ты моментом проникся. Так вот, несмотря ни на что, Архай был довольно способным и обучаемым парнем, но вот читать и зубрить тоже не любил. По началу он мог проводить силу через рисунки на бумаге. Да, опережая твой вопрос, он был талантливым художником и тонкой натурой.
– Я даже не собирался спрашивать, – пробормотал я, но Валькнут меня проигнорировал.
– Он рисовал птиц: они тут же появлялись перед ним, еду – и стол буквально ломился. Парень кичился тем, что ему не нужна зубрежка, он и так всемогущий. Никого не напоминает?
Меня даже передернуло от нашей похожести с доисторическим персонажем, но я промолчал. Валькнут, поняв, что ответа не дождется, продолжил:
– А потом в один день вся его сила исчезла. Он так испугался. Бегал из угла в угол, взывал к Богам, проклинал меня. Много чего делал на самом деле. Затем засел за книги и даже успел кое-что выучить до того, как его поймали люди короля. Помогал ли я ему? Нет. Знаешь почему?
– Нет, но думаю сейчас узнаю, – ответил я.
– Правильно думаешь, я скажу, – улыбнулся Валькнут, рассматривая свои руки. – Я возненавидел Архая. Он не был достойным носителем силы. Всегда считал, что я мусор, отвлекаю его, помощи от меня не было никакой. При каждом удобном случае он мешал меня с грязью, не выбирая выражения. Хвастался силой, будто она принадлежала ему по праву рождения. И вот когда его возложили на алтарь, я сделал все для того, чтобы его сознания не коснулся туман покорности.
– Но ты говорил, что повлиять на это не можешь! – воскликнул я.
– Скажем так, я слукавил. По щелчку пальцев не могу, но, если приложить много, просто катастрофически много сил, на время я могу ограничить влияние проклятья на разум шамана, – криво улыбнулся Валькнут и посмотрел мне прямо в глаза. – Так я и поступил с Архаем. И он, понимая, что я его единственная надежда, тянулся к силе, как странник в лютую зиму к теплому дому. Он молился мне, будто я божество. Вспоминал все выученные заклинания, но у него получались только птицы и еда. Видел бы ты, как король и его воины веселились за счет этого парня.
– Ты так жесток, Валькнут, – хрипло ответил я, в красках представив себя на месте Архая.
– Я умею возвращать долги, Егор, – пожал плечами змей. – Но я не закончил рассказ. Когда запас знаний парня подошел к концу, я материализовался перед ним, униженным, дрожащим от страха, прикованным к магическому алтарю. Попав на него, ты уже не сможешь покинуть ледяную плиту. Я спросил у него, чего он хочет? И тогда он принялся повторять одно и то же слово «свободу». Понимаешь, Архай хотел свободу. И я дал ему свободу.
– Дай угадаю, руками короля?
– В точку, мой дорогой коллега, – зло улыбнулся Валькнут. – Король вспорол ему живот и вынул сердце еще из живого Архая. Как он визжал, словами не передать. Он так не визжал, когда узнал, что является носителем дара снежного шамана.
– Мораль, как я полагаю, учись и не переходи дорогу змею… – прошептал я, осознав масштаб проблемы.
– Именно так. Ты не так глуп, как Архай. Поэтому, мне бы очень хотелось, чтобы ты взялся за ум и перестал тормозить. Нельзя полагаться на волю случая и собственное мнимое могущество. Если ты и дальше сможешь пользоваться своими силами, не прибегая к словам-активаторам – то хорошо, а если твоя история будет повторением истории Архая, то лучше сразу перережь себе горло, Егор. Надеюсь, мы друг друга поняли?
– Да, поняли, – сипло выдавил я. – Покачаю пресс немного и засяду за конспекты, ладно?
– Хорошо, – милостиво согласился Валькнут, а я, переваривая услышанное, вернулся к шведской стенке.
Похоже я совершенно не знаю своего змея, и он вполне может отыграться за отобранный хвост. Как бы вернуть всё на свои места без потерь с моей стороны? Вот так всегда, сделаешь что-то под влиянием момента, а потом понимаешь, что не хочешь изображать из себя хрюшку на алтаре и дарить свое сердце первой встречной, даже если это Ларейна.
Быстренько закончив с физической подготовкой, особо даже не начав, если быть честным, засел перечитывать конспекты. Дело уже было далеко за полночь, но выбора мне все равно не оставили. Через некоторое время поняв, что по третьему кругу читаю одно и то же предложение, решил, что пора закругляться. Широко зевнув, повернулся вправо и взгляд упал на тонкую тетрадку лилового цвета.