– Тут все неоднозначно, Шер, – откликнулся Валькнут, а его глаза подернулись пеленой воспоминаний. – Как сила снежного шамана я существовал всегда, с самого сотворения мира, еще когда он назывался Селемо. Как Валькнут я появился тогда, когда мир стал Винтро.
– Да уж, ничего непонятно, но очень интересно, – пробормотал я. – Подробности будут?
– Я сам не до конца разобрался, могу только предполагать. Снежная шаманка, потеряв любимого, прокляла королевский род. Чтобы закрепить проклятье и сделать его практически нерушимым, она, на том самом алтаре, к которому мы держим путь, принесла в жертву саму себя. Но перед смертью девушка умудрилась разделить себя и свою силу, отдав кусочек души взамен. Я не сразу осознал себя, как личность. Пока понял, что очень даже живой и могу спокойно разделять себя с носителем силы, прошли века после смерти снежной шаманки. По каким-то причинам эти знания мне были недоступны, потом память вернулась, а сейчас снова исчезает.
– Может это какой-то защитный механизм? Ты чего-то не должен знать? – предположил я.
– Без понятия, – пожал плечами змей, от чего я буквально подпрыгнул у него на руках. – Если я вдруг прямо сейчас забуду, куда нам идти, запоминай: нам надо идти на север до поваленной древней сосны, которая в обхват будет по размеру моего хвоста. От нее нам направо до трех валунов. И уже там будем искать вход в пещеру с алтарем, он должен быть в радиусе трех километров вокруг, но точнее я не скажу. Думаю, мы почувствуем место силы. Жертвоприношения даром никогда не проходят. Тем более человеческие.
– Все это, конечно, здорово, но сосна прямо по курсу, – отозвался я, увидев искомое огромное поваленное дерево. – Можно было сразу с камней рассказ начинать.
– Странно, мне казалось, что до нее еще много часов пути, – удивился Валькнут. – Кстати, туман рассеялся, дальше можешь сам идти.
– Точно? – подозрительно спросил я.
– Сам посмотри, – произнес змей и скинул меня с рук прямо в высокий сугроб.
Уйдя под снег свечкой, я от страха чуть не поседел, даром, что и так вроде как платиновый блондин. Миг – и меня, словно котенка, за шкирку вытащили из снежного плена. Отплевываясь от забившегося в нос и рот снега, я гневно смотрел на веселящегося Валькнута.
– Действительно, тумана нет, – фыркнул я, когда змей аккуратно поставил меня на твердую землю. – У тебя очень интересные способы убеждения, мой хвостатый друг.
– За столько веков научился быть убедительным, – растянув губы в улыбке так, что стали видны острые клыки, ответил Валек.
– Веди, Сусанин, – буркнул я и двинулся следом за змеем. – А что это за туман был?
– В народе его называют «высасывающий души», – тут же ответил Валькнут. – Я уже думал, что ты не спросишь.
– Да знаешь, должен же я понимать, что меня чуть не убило, – огрызнулся я, злясь на змея за то, что так со мной поступил.
– С тобой был я, так что смерть от тумана тебе не грозит.
– Да уж, я заметил, как сильно ты спешил мне на помощь. А каким переживающим взглядом следил за моей синеющей рожей!
– Знал, что ты оценишь, – снова рассмеялся змей.
От воткнутой между лопаток вилки (которую я зачем-то прихватил со стола, проходя мимо столовой) его спасли три валуна, к которым мы, наконец-то, пришли. Остановившись рядом с камнями, Валькнут произнес:
– Вовремя, последний кусок воспоминаний окончательно стерся. Все же хорошо, что я на всякий случай рассказал тебе об этих ориентирах. Если бы я потерял воспоминания раньше, оставался бы призрачный шанс добраться до места назначения. Лес Янар очень коварный и туман не самая страшная его составляющая.
– Действительно, – буркнул я, пряча вилку в карман ханбока. – Страшнее тумана и леса вместе взятых только Ты.
– Вот спасибо за комплимент, – усмехнулся змей. – Выбирай направление, куда пойдем сначала. Тут я бессилен.
– Ладно, попробую, – кивнул я и, подойдя к камням, зачем-то положил на них руки.
Ладони обожгло холодом, но больше никакой реакции я не добился. Отстранившись, закрыл глаза и прислушался к окружающему миру. Удивительно, но лес был наполнен какой-то звенящей тишиной. Не было слышно птиц или что-то, хотя бы отдаленно напоминающего стук клюва дятла о дерево; в кронах не шуршал ветер; волки не выли; даже эхо наших голосов не разносилось по округе. Я уже был готов открыть глаза и сказать, что сдаюсь, как уловил слабый отзвук чего-то непонятного, неоформленного, но такого манящего.