С девочкой же все было неоднозначно. Говорить она отказывалась и вообще, будто не слышала ничего и не видела никого вокруг. Взгляд больших темных глаз был устремлен в пустоту, а к груди, до побелевших костяшек, она прижимала старую куклу и, казалось, боится ее отпустить. Словно эта кукла была ее якорем, связью с этим миром. Впрочем, в последнее время я слишком много додумываю и фантазирую.
Несколько раз попыталась заговорить с девочкой, но, не добившись реакции, махнула на нее рукой. В конце концов, это проблема Шиая и Рхетта. Единственное, что я сделала, чтобы облегчить всем жизнь – дала ей имя. Лефела, так теперь звали молчаливую малышку. С древнего, давно позабытого наречия означает «пустая». По-моему, ей очень подходит. К слову, когда Лефела пришла в себя после наведенного сна, то, не раздумывая и не спрашивая разрешения, умчалась в недра замка. Дван и Ашер – единственные оставшиеся в замке оборотни, искали ее несколько часов, пока не догадались спуститься в пещеру к Рхетту. Именно там обнаружилась пропажа. Девочка лежала на полу, положив не занятую куклой руку на камни поближе к телу волка. К самому Рхетту её не допустил целебный полог, воспринимающий любое прикосновение извне как угрозу и незамедлительно атакующий легким ударом тока. А если с первого раза не понял и снова полез к «больному», мог вообще сгореть заживо. Нам повезло, что девочка попалась понятливая. Съежившись, кончиками маленьких пальцев Лефела тянулась к Рхетту, словно искала у него защиту.
Дван, повидавший многое в своей жизни, даже расчувствовался и притащил в пещеру небольшой матрас, подушку и одеяло, когда понял, что девочка никуда не уйдет. А его брат Ашер три раза в день носил вниз еду. В общем, парни взяли на себя заботу о Лефеле и волках, освободив меня от ненужной возни, за что я была им благодарна. Но, вместе с этим, у меня образовалось слишком много свободного времени, которое пагубно влияло на психику.
Так, устав от ожидания, я решила попробовать сама вызвать на обратную связь шамана. Заняв ненавидимое мною место в этом замке, а именно ледяной трон, я, взмахнув рукой, материализовала перед собой круглое напольное зеркало. Проведя кончиками пальцев по отражающей поверхности, воззвала к своей силе, которая давно переплелась с проклятьем и теперь воспринималась, как нечто жгучее и болезненное. Стараясь не морщиться, продолжала скользить пальцами по стеклу, чувствуя себя при этом так, будто кожу сдирают заживо. Но все, что меня в этот момент волновало, это шаман. И опять перед внутренним взором рисовался темноглазый брюнет, образ которого накладывался на голубоглазого блондина. Удивительно, но моя природная сила мощно всплеснулась только тогда, когда я подумала о темноволосом парне. И, вместе с тем, мое отражение в зеркале подернулось дымкой, а через секунду отразило полуголого, растрепанного шамана в полный рост с обернутым вокруг бедер полотенцем.
– Смотрю, мы с тобой довольно часто встречаемся, когда ты неодет, – лениво протянула я, пробегая взглядом по поджарому телу.
– А ты делаешь успехи, сама на меня вышла, – ухмыльнулся парень, после того, как первое удивление спало. – Не думал, что ты так сильно хочешь меня видеть, что даже в гардеробной нашла.
– Ах, это твоя гардеробная? Изумительно, – ни капли стыда за вторжение в его личное пространство я не испытывала.
– Чего так сильно хотела Ваша светлость, что пошла на контакт с внеземными цивилизациями? – выдал что-то не совсем понятное шаман.
Решив, что ни за что не покажу себя дурочкой, расслабленно откинулась на спинку трона и, постучав по подбородку кончиком красного острого ноготка, ответила:
– Я кое-кого потеряла. Ты случайно не видел моих волчат?
– Если ты про двух больших и страшных хищников, то в последний раз я видел их играющими в догонялки на ледяном озере, – пожал плечами шаман. – Дальше я их судьбу не отслеживал. А что, переживаешь за них?
– Как и обо всех моих подданных, – кивнула я, хотя, если честно, просто отчаянно искала повод продолжить беседу.
– Ты очень… – парень замолчал, подбирая подходящее слово: – человечная.
– Кажется, что ты обо мне лучшего мнения, чем я есть на самом деле, – ответила я и почувствовала странную горечь на языке от собственных слов.