Когда Франсуа закончил рассказ, она спросила:
— Ведь вы, дорогой брат, зашли ко мне не для того только, чтобы рассказать все это, не так ли?
Герцог Алансонский улыбнулся.
— Вам нужно мне сказать что-то другое?
— Нет, — ответил герцог, — я жду.
— Чего вы ждете?
— Разве не говорили вы, моя милая и горячо любимая сестра, — начал герцог, придвигая свое кресло ближе к креслу Маргариты, — что брак ваш с королем Наваррским свершился против вашего желания?
— Разумеется, да. Я даже не была знакома с наследником беарнским, когда мне предложили его в мужья.
— Но и когда вы познакомились, — разве вы не уверяли меня, что не чувствуете к нему никакой любви?
— Верно, я это говорила.
— Разве вы не были убеждены, что этот брак будет для вас несчастьем?
— Дорогой мой Франсуа, когда брак — не большое счастье, то он почти всегда — большое несчастье.
— Поэтому, как я уже сказал вам, дорогая Маргарита, я и жду.
— Но чего же вы ждете?
— Жду, когда вы скажете, что рады.
— Чему же мне радоваться?
— Неожиданной возможности вернуть себе свободу.
— Мне — свободу?! — удивилась Маргарита, заставляя герцога высказаться до конца.
— Ну да, свободу. Вас освободят от короля Наваррского.
— Освободят? — переспросила Маргарита, пристально вглядываясь в брата.
Герцог попытался выдержать ее взгляд, но тотчас в смущении отвел глаза.
— Освободят? — повторила Маргарита. — Ну что ж, посмотрим! Но я была бы очень рада, если бы вы помогли мне разобраться до конца в этом вопросе: как же думают меня освободить?
— Да ведь Генрих — гугенот! — растерянно пробормотал Франсуа.
— Конечно, но он и не делал тайны из своего вероисповедания, об этом знали все, когда устраивали наш брак.
— Да, но со времени вашего брака что делал Генрих? — возразил герцог, и луч радости скользнул по его лицу.
— Вам, Франсуа, лучше знать, что делал Генрих, ведь он почти все время проводил в вашем обществе: вы вместе охотились, вместе играли в лапту и в мяч.
— Да, днем — это верно, а по ночам? — возразил герцог.
Маргарита не ответила и потупила глаза.
— А по ночам, по ночам?.. — настаивал герцог Алансонский.
— Ну, говорите! — сказала Маргарита, чувствуя, что надо что-нибудь ответить.
— А по ночам он проводил время в обществе баронессы де Сов.
— Откуда вы это знаете?
— Я это знаю, потому что мне это нужно знать, — ответил герцог, нервно обрывая шитье у себя на рукавах.
Маргарита начинала проникать в смысл слов, сказанных Екатериной на ухо Карлу, но не подала виду, что начала их понимать.
— Зачем вы это говорите? — ответила она с хорошо наигранной печалью. — Зачем напоминать мне, что здесь меня никто не любит и мной не дорожит, не исключая и тех, кого сама природа мне дала в заступники, и того, кого церковь дала мне в мужья?
— Вы несправедливы, — горячо возразил герцог Алансонский, еще ближе придвигаясь к сестре, — я вас люблю, я ваш заступник.
— Франсуа, вам ведь нужно сказать мне что-то по поручению королевы-матери?
— Да нет! Клянусь вам, милая сестра, вы ошибаетесь! Что вам могло внушить такую мысль?
— Мне внушает ее ваше поведение: вы порываете с дружбой, которая вас связывала с моим мужем; вы решили больше не участвовать в политических делах короля Наваррского.
— В политических делах короля Наваррского?! — повторил герцог Алансонский, совсем смутившись.
— Именно так. Послушайте, Франсуа, давайте говорить откровенно. Вы сами двадцать раз признавались, что вы оба не в силах не только подняться, но даже удержаться на должном уровне без взаимной поддержки. Этот союз…
— …теперь стал невозможен, — прервал ее герцог Алансонский.
— Это почему?
— Потому что у короля свои намерения относительно вашего мужа. Простите! Говоря: «вашего мужа», я обмолвился; я хотел сказать: «Генриха Наваррского». Наша мать узнала все. Я связывал себя с гугенотами, думая, что они в милости. Но теперь их избивают, а через неделю их не останется и полусотни во всем королевстве. Я протянул руку помощи королю Наваррскому, потому что он был… вашим мужем. Но он больше не муж вам. Что скажете на это вы, не только самая красивая, но и самая умная женщина во всей Франции?
— Скажу, — ответила Маргарита, — что слишком хорошо знаю нашего брата Карла. Вчера я была свидетельницей одного из его припадков умоисступления, а каждый из них стоит ему десяти лет жизни; скажу, что его припадки, к несчастью, повторяются все чаще и, по всей вероятности, брат наш Карл проживет недолго; скажу, что недавно умер король Польский и многие поговаривают об избрании французского наследного принца на его место; наконец, скажу, что раз обстоятельства складываются так, то сейчас не время бросать союзников, которые в час битвы могут нас поддержать, пользуясь сочувствием целого народа и опираясь на собственное королевство.