Карты не скрывали своих впечатлений. От кого? От Вопрошающего, гласа Игрока? Зачем? Вопрошающий уже так давно не вмешивался в дела карт. Он лишь наблюдал, и время от времени проводил такие вот опросы, преследуя какие-то свои (или Игрока все-таки?), никому не понятные цели.
Маг ухмылялся совсем не добро, и говорил о том, что они еще встретятся с Королевой Мечей. И эта встреча… Ну, эта встреча будет для Королевы Мечей последней. Маг потерял свою ученицу, для него она умерла. Так пусть Королева Мечей умирает для всего мира. На самом деле, не так уж Маг и скорбел о своей ученице, надо сказать. Королева Мечей гораздо больше беспокоила Мага не как ученица, а как свидетель его поражения. Это было гораздо серьезнее. Это не подлежало огласке.
Вопрошающий лишь задумчиво улыбался. Для него-то мотивы Мага не были скрыты. Ну, что ж, получится та же игра, но на другой лад. Неужели Маг думает, что Дьявол позволит убить свою любимицу (если Королева Мечей и правда стала любимицей Дьявола, если это не тонкая игра или фальшь, так присущая Дьяволу)? Но Вопрошающий, между прочим, знал, что на самом деле в Дьяволе гораздо меньше фальши, чем могли полагать все остальные.
Звезда, хитрая сплетница, тонкая, изящная и непредсказуемая Звезда, первая красавица среди карт, была задумчива и, кажется, чем-то слегка расстроена. Она лишь цинично хихикнула и сказала, что никому из больших арканов не запрещено выбирать себе неравных подруг. Звезда уже составила свое мнение, и это мнение о Королеве Мечей было нелестным. Ну, был Маг, теперь стал Дьявол. Девочка неплохо устроилась в жизни. Ее внимания добивается сильнейший. Королева Мечей стала переходящим призом. Да, в промежутке между Магом и Дьяволом был еще Солнце. Тоже неслабый большой аркан.
Впрочем, Звезда могла думать все, что угодно. Все, что угодно ей, Звезде. Это не меняло фактов. А факты… а факты выстраивались интересно. Еще одно противостояние Мага и Дьявола, и… И не пора ли встретиться с Дьяволом? Поговорить. Обсудить все происшедшие события. Пока происходила вся эта эпопея с Королевой Мечей, Вопрошающий буквально силой заставлял себя удерживаться от общения с Дьяволом.
На самом деле, это действительно была не лучшая идея, даже если это вообще была идея. Но теперь… теперь уже можно, наверное. Дьявол за прошедшее время наверняка должен был оценить прошлые события со своей точки зрения. А точка зрения Дьявола – это, знаете ли, особое удовольствие, для такого гурмана точек зрения, каким считал себя Вопрошающий.
В конце концов, можно явиться к Дьяволу и незваным, в любое время. Вот уж кто не боялся никаких ловушек дьявольского замка, так это Вопрошающий. Вопрошающий вообще ничего не боялся, и опасениям своим следовал все реже. Должно быть, сказывается привычка к бессмертию. Вопрошающий еще не думал о себе так: «Я слишком долго жил», но думал уже: «Я прожил достаточно, чтобы…» Чтобы что?
Об этом Вопрошающий, конечно, и не говорил, и не думал. Но понемногу и он готовился к переменам. Переменам, которые придут когда бы то ни было. Каковы бы они ни были, к ним нужно быть готовым.
* * *
Королева Мечей, чем дальше, тем больше начинала ценить свое одиночество в замке Дьявола. Одиночество, которое на самом деле одиночеством не было, конечно же. В этом одиночестве присутствовал один крайне симпатичный, и с каждым днем становящийся все более симпатичным персонаж. Дьявол. Время от времени он давал Королеве Мечей понять, что она здесь по-прежнему пленница. И что в ближайшие несколько десятков или сотен лет Королева Мечей не сможет надеяться на перемену своего статуса.
Но такие высказывания проскальзывали у Дьявола все реже, и Королева Мечей все меньше обращала на них внимание. Ну да, Дьяволу обязательно нужно показать, кто в доме хозяин. Но это не значит, что Королева Мечей должна быть настолько глупа, чтобы верить Дьяволу. Ведь теперь-то она понимала, чем вызван этот порой угрожающий тон и высокомерные замашки.
Никто из окружающих, вообще никто, ни большие и малые арканы, ни слуги, ни, возможно, даже Вопрошающий, не догадывались, насколько мягким порой мог быть Дьявол. Насколько он мог быть нежным и насколько он мог быть искренним.