Седовласый старец в переливающихся одеждах, ни на миг не становящихся одноцветными, прошел к узенькому зарешеченному окну башни. Солнце заходило, и он хотел полюбоваться закатом. Конечно же, он мог выйти на крышу, или найти какую-нибудь другую поверхность для обзора, но он не хотел покидать свой рабочий кабинет. На сегодня работа еще не закончена.
Это был человек – карта-вне-колоды. Посвященные звали его Вопрошающим. Он был ближе всех к Игроку, и именно через него Игрок передавал свои желания. В том, что Игрок существует на самом деле, Вопрошающий нисколько не сомневался, ибо вот уже третье столетие день за днем испытывал на себе силу контакта с существом мощным, гигантским, и, без всякого сомнения, высшим.
Никто лучше Вопрошающего не знал характера и силы Игрока. И Игрок, несмотря на то, что был богом религии Оживших Карт, не был добрым или злым. Он поступал так, как выпадут карты. Он относился ко всем картам одинаково. У него все карты были всего лишь инструментом для игры.
Вопрошающий тяжело вздохнул, в который раз перечитывая Книгу Игр для непосвященных. Там было на редкость много лжи. Люди всегда боялись и ненавидели тех, кто оказывался не таким, как они. Они боялись карт, своих повелителей и исполнителей воли Игрока, но кроме карт не было защитников человеческих интересов. Потому что карты были людьми, до того, как стать частью колоды игрока.
Каждые несколько десятков лет правила колоды и игры требовали небольшой переделки писания Игрока. И эта переделка вынуждала Вопрошающего сидеть в башне, в своей мастерской, с утра до ночи. И сила, называемая Игроком, контролировала каждое слово в этой новой Книге. Религия? Игра? И то и другое? Все вместе? Даже Вопрошающий не знал этого.
Но солнце медленно заходило, и пора было оставлять работу. Вопрошающий снова постоял у окна, проводил взглядом солнечный диск и медленно направился к выходу из башни. При каждом шаге его одеяние искрилось и шуршало. Седой старец с душой юноши отправился отдыхать. Он прошел многочисленными ступенями вверх и вниз, пока, наконец, не оказался в своей опочивальне. Ему следовало о многом подумать. Все эти годы он держал нейтралитет. А теперь наконец-то понял, на чью сторону ведут его помыслы, и ужаснулся.
Их было пятеро, и они умело держали в страхе весь мир. Теперь их осталось четверо. Но весь мир по-прежнему оставался в страхе. А Маг, убивший Шута чужими руками, вряд ли заслуживал уважения. Игрок молчит. Он знает – карты решат этот конфликт между собой. Карты давно научились разбирать свои проблемы без милосердного вмешательства Игрока.
* * *
Итак, Вопрошающий ждал, чем закончится история с убийством Шута, временно закрывшись в своем замке и никого не принимая, а между тем так называемые приверженцы света находились под жесточайшим прессингом Мага, которому не хотелось терять красивую любовницу, тем более что она – неожиданный талант. Совершенно неожиданный, и потому – самый приятный.
Они собрались вчетвером. Четверо сильных и светлых. Стильные мужчины и обворожительные женщины. Будет борьба, и эта борьба будет невероятной. А потому три карты должны быть готовы к борьбе. Маг понимал, что дамы будут не в восторге, но он неплохо знал женские характеры. И поладить с ними он мог вполне, если очень старался.
Справедливость была идеально красивой женщиной, просто великолепной. Золотые волосы, золотые одежды, небольшая золотая корона и вуаль из тонкого черного газа. Это – своеобразный эквивалент повязки на глаза. Оригинально и изящно. Она посмотрела на Мага и задумчиво промолвила:
– По-моему, ты перегибаешь палку, месье.
– А, по-моему, мадам, нет смысла в еще одной смерти.
Смысла действительно не было, но вот только нарушать равновесие ради низших арканов – смешно. Впрочем, Справедливости было все равно. Если Маг требует ее участия в стычке – хорошо, она согласна.
– Ладно, я встану на защиту твоей красавицы. Хоть она и перебивает у меня работу. Сам знаешь, роль этакой черной справедливости.
– Знаю. Но она – наша. И справедливость ее – сродни молнии. Разит, куда дотянется.
Женщина, сидящая поодаль, и развлекавшаяся тем, что выразительно обмахивалась веточкой мирта, вечнозеленым символом мира и благополучия, глухо рассмеялась: