Для того чтобы избавиться от ее чар, я стал говорить о тебе. Я сказал, что ты — добрая женщина, способная жить в мире и в послушании своим братьям. Брунгильда засмеялась. Ответила, что такая женщина, как ты, не достойна быть женой победителя дракона, и я начал видеть тебя ее глазами. — Внезапно Сигурд, плача, схватил меня за руку. — Я не хотел причинить тебе боль. И рассказываю все это только для того, чтобы ты поняла…
— Продолжай, — промолвила я.
Сигурд снова повернулся на спину. Какое-то время он молчал.
— Когда мы добрались до пещеры, наши лошади устали. Дождь пошел сильнее. Мысль о тепле костра… Нет, дело было не в этом. Ох, Гудрун, как мне сказать тебе такое? Язык мой отказывается говорить правду в каждом слове. Мне не нужен был огонь. Я желал Брунгильду. Я сходил с ума от этого желания. Гудрун, Гудрун, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня и забыть об этом?
Я ничего не ответила ему. Так долго я боялась услышать из уст Сигурда о том, что произошло, что теперь внимала ему почти бесстрастно, будто речь шла о чужих мне людях. Я испытывала лишь жалость к Сигурду, потому что до этого ни разу не видела ни одной слезинки на его лице.
— Когда мы приехали в ваш дом, я был уверен в том, что люблю ее. Я видел твои ревность и боль. Они были так же заметны, как камешки на дне мелкого ручья. Но я мог думать лишь о том, как расторгнуть нашу помолвку. Я хотел одного: освободиться от тебя. Желал пробыть в вашем доме три-четыре дня и вернуться в свои земли. Но твоя грусть, твои страдания пронзали мне сердце, как клинок, напоминая о том, от чего я отказываюсь: от подвигов и славы, которые грезились мне рядом с Брунгильдой…
Сигурд иронично усмехнулся.
— Я стал совсем как женщина, вот, плачу. Как же я должен быть тебе отвратителен! Но позволь, я продолжу. Когда же я уехал из вашего дома, то понял, как отчаянно мне тебя недостает: тебя и твоей дружбы. Того, какое участие ты принимала в моих горестях, будто они твои собственные. Я чувствовал себя таким запутавшимся… и устыдился. Я жалел, что ты стала для меня больше чем другом, почти сестрой. Если бы все оставалось, как прежде, как быстро бросился бы я к тебе, моля о том, чтобы ты меня выслушала! И мало-помалу я понял, что именно это и делало тебя такой необходимой мне. Брунгильда такой опорой никогда не стала бы. Чем дальше я отъезжал, тем сильнее рассеивались ее чары. Я спрашивал себя, желал бы я ее так сильно, будь она просто красивой женщиной, а не валькирией. И не находил ответа. Я никак не мог разделить эти две ее стороны. Не мог определить, что же она значила для меня без своих сил. Мне нужны были ее силы, нужно было то будущее, о котором мы говорили. Но я не понимал, нужна ли мне она сама. И только тогда я осознал, что наделал, — нарушил кровную клятву…
— Ты хочешь сказать, что понял это только тогда?
— Я просто выкинул это из головы, решив, что подумаю позже. — Сигурд замолчал.
— Так не думай об этом и теперь, — прошептала я, чтобы побудить его рассказывать дальше.
Он глубоко вздохнул.
— Дома Грипнер внимательно за мной наблюдал. Я был уверен: он знает о том, что я сделал, и просто ждет, чтобы я сам об этом заговорил. В детстве мне становилось спокойнее, когда я осознавал, что Грипнер догадывается о моих проделках. Он всегда меня понимал. Для Грипнера мои поступки не делились на хорошие и плохие. Только на правильные и ошибочные. Но как мог я говорить с ним о таком?! Или, вероятно, я боялся, что он меня простит. Я не был к этому готов, потому что сам еще не простил себя.
Для того чтобы спрятаться от его глаз, я несколько дней провел в лесу, размышляя о своей ошибке и молясь Водену о том, чтобы он меня направил. Я постился и, наконец, ощутил покой. Но все равно, не мог простить себя. Я стал считать Брунгильду родственницей, потому что к этому моменту был уверен, что у нас с ней общее… — Сигурд вновь замолчал.
— Общее что? — спросила я.
— Общее зло. Недостаток желания приносить добро ближним. И тогда я решил, что недостоин тебя, твоей чистой любви. Когда я вернулся, душа моя все еще была в смятении. А тут еще твои братья… Гуннар всегда следил за мной, будто… И Брунгильда смотрела на меня так, словно хотела что-то сказать, но я никак не понимал, что именно. Но в ту ночь, когда случился ураган и я подумал, что могу тебя потерять… что мы можем потерять друг друга, я понял, что ты для меня — все, и только твоя чистота в силах меня спасти. Только твое прощение позволит мне простить себя. Но тогда у меня не получилось поговорить с тобой, а потом у меня не хватило духа.