— Привез меня помолиться?
— Хочу показать тебе кое-что! Только пообещай не болтать и вести себя тихо. То, что ты увидишь поможет тебе понять, почему ты здесь.
Я была готова ворваться внутрь. Но тяжелые двери на поддавались. Я встречала похожие двери в Исаакиевском соборе Санкт — Петербурга. Рассмотреть изображения было практически невозможно — металлические пластины были покрыты бирюзовой коррозией. Но даже это не умаляло величественности этой красоты.
Рик терпеливо ждал, когда же я уступлю ему право открыть эти двери. Он смотрел спокойно и снисходительно, как родители смотрят на малыша, который доказывает что сможет сделать все сам и только сам!
— Тебя не учили открывать двери перед женщиной? — Ну не могла же я просто так отойти.
Рик, пропустил мимо ушей мой укол, легким прикосновением распахнул створки дверей на скрипучих петлях и пригласил войти.
Помещение было небольшим. Из-за густой пыльной паутины на окнах оно скорее походило на склеп, чем на часовню. Но и мрачным не было. Сквозь многочисленные узкие окна внутрь попадал свет, а лучи солнца, преломляемые витражом круглого окна, украшали пол цветными узорами роз и лилий. Абсолютно все было из камня. Мраморную белую гладь стен украшали вставки разноцветных резных узоров. Помимо растительных орнаментов были и символы, но я видела их впервые и о значении их даже не догадывалась. Они были необычными, неземными. Центр часовни ограничивала каменная балюстрада. Я коснулась рукой холодных каменных перил, и на пальцах остался слой пыли.
Рик снял с крепления в стене факел, под ним в стенной нише стоял изящный сосуд, похожий на амфору, из которого он облил факел маслом, и поджег его. Отражая пламя огня, его глаза стали еще глубже, красивее.
Рик взял меня за руку и держал крепче, чем это было необходимо. Неужели он думал, что я стану вырывать свою ладонь? Мы обошли балюстраду и перед нами появилась лестница, ведущая вглубь. Темнота не позволяла определить ее глубину. Рик спускался первым, не выпуская моей руки. Мы шли медленно, и я успевала любоваться переливами кварцевых вкраплений мраморных стен под всполохами огня. Вокруг становилось тише, и треск горящего факела эхом возвращался обратно. Холод становился сильнее, что означало, что мы уже глубоко под землей. Необъяснимое чувство, которое возникло внутри меня, как только мы вошли в это здание, теперь, под землей стало настолько ярким и ощутимым, что я с точностью могла сказать, что это было спокойствие и счастье. Мне хотелось раскинуть руки, закрыть глаза и впитывать, впитывать, впитывать его в себя, чтобы во мне не осталось ни одной клеточки не заполненной им. Но мы продолжали спускаться.
Ступени кончились, и мы стояли у темного пространства, которое факел осветить был не в силах. Рик опустил факел в каменный желоб, и огонь метр за метром распространился вдоль стен. Мы оказались в кольце огня. Языки пламени светили все ярче, а черный дымок копотью оседал на белоснежном сводчатом потолке.
В центре комнаты стоял хрустальный саркофаг, оплетенный каменными орнаментами так, что невозможно было снять его крышку. Резные узоры преломляли свет и было невозможно рассмотреть, того, кто покоился в нем.
Мои руки сами потянулись к нему, и как только я приблизилась, саркофаг стал светиться изнутри голубоватым сиянием. Машинально я одернула руку. Нет мне не было страшно, но мистическое, необъяснимое явление смешало в моей голове сотни мыслей, и я не могла понять, что происходит.
Рик не без удовольствия наблюдал за мной. Ему нравилось видеть мое восхищение и недоумение?
— За все время ты впервые сбита с толку и не собираешься сбежать! — довольная улыбка становилась шире.
— Ты привел меня сюда, чтобы показать, чем может закончиться мой побег? Хрустальный гроб — не худший конец.
— Еще бы! Не каждый удостаивается такой чести! И не каждого опасаются так же, как при жизни.
Я не понимала, к чему он клонит. А он не спешил объяснить мне, зачем мы здесь. Наверняка, это было одним из способов выработки невероятной выдержки, которой он, в отличие от меня, уже обладал.
На каменном пьедестале среди орнамента я заметила нечто, похожее на письмо. Язык был мне не знаком, и даже ассоциаций не возникало. Наверняка, здесь говорилось о том, кто захоронен в этом склепе.
— Что здесь написано? Я ничего не понимаю.
— Эта надпись на древнем языке, которым раньше пользовались жрецы Создателя. Сейчас на нем не говорят, но существуют те, кто его знает.
— Ты знаешь? — Ответом был кивок. — Это ты что ли жрец? — Я усмехнулась и закатила глаза.