Оставшись один на один с ее подругой, Эрик тоже поднялся. Вторая женщина казалась моложе первой, но с уверенностью сказать было трудно из-за жесткого выражения ее лица и слишком слабого освещения.
- Здесь? - спросила она.
- Что?
- Мы будем заниматься этим здесь, или ты меня куда-нибудь отведешь?
Чувствуя сильнейшее смущение, Эрик сказал:
- Пойдем к реке.
Неловким движением он взял ее за руку. У нее были сильные пальцы и сухая ладонь. Эрик смутился еще больше: его ладонь была влажной, а пальцы дрожали.
Женщина негромко засмеялась, Эрик спросил:
- Ты чего?
- В первый раз, да?
- Почему... Нет, просто.., давно не было... Поход и... - забормотал он.
- Точно, - кивнула она, и Эрик не понял, была ли в ее улыбке теплота или сожаление. Они прошли вниз к реке, едва не наступив на пару, сплетенную в страстном объятии. Дойдя до относительно темного места, Эрик остановился в нерешительности Женщина быстро сбросила одежду, и тело Эрика откликнулось на ее наготу. Он неловко стащил с себя рубашку и взялся за сапоги. Глядя на него, женщина неожиданно сказала:
- А ты крупный парень.
Эрик взглянул на себя словно со стороны. Походная жизнь закалила его, и он стал гораздо сильнее, чем был в Равенсбурге. Его грудь и плечи бугрились мышцами, словно высеченными резцом скульптора.
- Я всегда был большим для своего возраста, - сказал он.
Когда он снял сапоги, женщина подошла к нему вплотную.
- Сейчас посмотрим, какой ты большой, - сказала она с хрипотцой в голосе и, расстегнув ему пояс, со смехом добавила:
- И вправду большой!
Для своей профессии она была очень нежна. Она не спешила, не смеялась над неловкой и неумелой возней Эрика, когда было нужно, успокаивала его, и даже подарила ему немного ласки. Потом она быстро оделась, но, получив деньги, ушла не сразу, а спросила:
- Как твое имя?
- Эрик, - ответил он, не уверенный, что ему стоит с ней откровенничать.
- Ты, Эрик, дикий мальчишка в теле мужчины. Ты еще встретишь женщину, которая полюбит тебя и твои ласки, но ты всегда должен помнить, как силен ты и как нежна ее плоть.
Эрику стало неловко:
- Тебе было больно?
Она рассмеялась.
- Не то чтобы очень. Но ты был таким.., горячим, что у меня вся спина в синяках. Но это совсем не то, что делали со мной парни, которым нравится бить шлюху.
- Почему ты этим занимаешься? - спросил Эрик.
Женщина пожала плечами, и в темноте этот жест был почти незаметен.
- Мой муж, как и ты, был солдатом. Он погиб пять лет назад. У меня нет ни семьи, ни ремесла. Что еще мне остается?
В ее голосе не было ни вины, ни сожаления. Она повернулась и ушла на поиски следующего клиента. Эрик чувствовал и радость, и опустошенность одновременно. Он понимал, что это продажная любовь, но первый опыт пришелся ему по душе.
Через шесть дней вернулись Праджи и Ваджа. Они сразу направились к Кэлису, который сидел у костра.
- Что вы разузнали? - спросил Кэлис.
- Ничего особенно интересного, - сказал Праджи. - Мы зажаты между рекой, грядой холмов на востоке, и двадцатью или двадцатью пятью тысячами мечей на севере - а примерно в пятидесяти милях к югу сосредоточиваются армии Ланады и Махарты.
- Радж Махарты послал свою армию так далеко на север?
- Так говорят, - пожал плечами Праджи, а Ваджа добавил:
- Эта война тянется вот уже десяток с лишним лет. Рано или поздно радж должен был сообразить, что нужно объединяться. Города вдоль реки пали один за другим, потому что каждый надеялся, что его северный сосед будет последней жертвой.
- Что еще? - спросил Кэлис.
- Судя по всему, мы выступим через несколько дней, самое большее, через неделю.
- Вы слышали что-то конкретное? - спросил Кэлис.
К костру тем временем подошли де Лонгвиль и Фостер.
- Конкретного - ничего, - ответил Праджи. - Только слухи и наблюдения.
Ваджа показал рукой на север.
- Там, где сейчас переправа, строится большой мост. Не меньше шести рот саперов и пары сотен рабов трудятся день и ночь.
- Ни один человек с этой стороны не может пройти на север без пропуска, - сказал Праджи.
- И ни один отряд не может покинуть лагерь без письменного приказа, - добавил Ваджа.
- На северной стороне реки, - продолжал Праджи, - сосредоточились те, кто участвует в этой кампании с самого начала, и сааурские ящерицы.
Кэлис с минуту помолчал.
- Выходит, нас скормят стене?
- Похоже, - сказал Праджи.
Эрик повернулся к своим товарищам, которые тоже прислушивались к этому разговору, и прошептал:
- Скормят стене?
Понизив голос, чтобы не услышали офицеры, Бигго пояснил:
- Так говорят о тех, кто начинает штурм, сынок. Тебя "подадут" стене на обед, вот так-то.
Луи сделал жест, как бы перерезая клинком себе горло.
- Из тех, кто первым идет на стену, редко кто выживает, - тихо добавил он, а Кэлис тем временем говорил:
- Придется быть начеку. Но мы должны любой ценой подобраться к этой Изумрудной Королеве и выяснить то, что требуется узнать. И если для того, чтобы доказать свою ценность, нам нужно будет первыми прорваться в ворота или взойти на стену, мы это сделаем. И только получив сведения, ради которых все это затеяно, мы имеем право думать о том, как унести ноги.
Эрик улегся на своем тюфяке, подложив руки под голову, и смотрел на облака, подгоняемые вечерним бризом. Сегодня он заступал в ночной караул, и перед этим следовало бы отдохнуть.
Но при мысли о том, что им предстоит быть на острие атаки при штурме городских стен, мороз пробегал у него по коже, и ни о каком сне не могло быть и речи. Хотя Эрику уже пришлось убить четверых, но он ни разу не был в настоящем бою. И боялся, что первый бой станет для него последним.