И вот перед ним распахнулись городские ворота, а впереди замелькала петляющая дорога и полоска леса, окутанного туманом. Урожай с полей уже убрали, так что кострище собрали прямо там, где весной будет пашня. У Огненного Бога всё пойдёт впрок, так говорят церковники. Даже пепел проклятых должен приносить пользу.
Второе кострище, собранное рядом с тем, которое предназначалось для него, вызвало какую-то странную оторопь. Леонид даже споткнулся о выступающий камень мостовой, настолько это было неожиданным. Казни отмеченных проклятыми не были таким уж редким явлением. Уж точно не здесь, на границе с Мёртвым лесом, но чтобы двое за день — это чересчур. Неужели вампирша успела добраться ещё до кого-то?
Заморосил дождик, и палачи заторопились. Из толпы — всегда находились зеваки, готовые посмотреть на то, как сжигают отмеченных проклятыми — отделились двое палачей, волокущих ко второму костру детей. Его детей.
Леонид рванулся изо всех сил. Оттолкнул плечом одного стража и тут же получил по голове от второго. Показалось, что из глаз посыпались искры. Не дав и секунды прийти в себя, палач ударил в живот, свалив его на землю.
— Вы что творите? — хрипел Леонид. — Они же дети!
— Они пытались подкупить стражу, — холодно ответил Мирей. — Таков закон. Все, кто пытается помочь или прячет у себя меченых, разделят их судьбу. Ты ведь знаешь.
Стало страшно. По-настоящему страшно. За себя он так не боялся, как за детей. Хотелось верить, что кто-то из соседей или парни со службы приютят сирот, но чтобы так…
Послышался плач Агаты. Малышка наверняка не понимала, что именно происходит, но чувствовала, что плохое. Леонид рвался изо всех сил, сопротивлялся настолько отчаянно, что металл кандалов рвал кожу. Палачам даже пришлось звать других стражей на подмогу. Вшестером его всё же приковали к столбу. К соседнему уже привязали его детей. Якоб стоически молчал. Агата ревела в голос.
— Они ни при чём! Просто дети! Сделали глупость, но не казнить же их за это!
— Так распорядился епископ, — равнодушно пожал плечами Тамир.
Леонид поднял полный злобы взгляд на крепостную стену. У отмеченных Огненным Богом были места повышенной комфортности. Среди белоснежных мантий алое облачение епископа было как кровь на снегу. Остро захотелось свернуть ублюдку шею. Он ведь столько лет отдал службе церкви, и вот она — благодарность. Вместо того чтобы прислушаться к его словам, от него просто отмахнулись. Да ладно он, но детей…
Жаль, что нельзя убивать взглядом. Ему бы шанс, хоть крохотный, но сковали на совесть. Он и на сантиметр не сдвинется.
Служитель Огненного Бога вышел вперёд и принялся обходить костры, окропляя их священным маслом, читая молитву для очищения души. Своеобразный отсчёт до казни. Считалось, что те, по кому прочли заупокойную, не смогут восстать из мёртвых, но Леонид был твёрдо уверен, что уж он то сможет, несмотря ни на что. Да он выгрызет себе путь из вотчины Проклятого Бога, чтобы собственноручно удавить всех их. И епископа, в котором нет ни капли сострадания и здравого смысла, и ублюдков, которым не хватило ума развернуть двух перепуганных детей и отправить домой. И их он считал товарищами? Неужели обязательно было доносить на детей?
Священник закончил унылое бормотание, на ладони его вспыхнули язычки благословенного пламени. Одно касание — и смерть стала как никогда близка. Сердце сжалось и будто рухнуло куда-то вниз. Огонь занимался вяло, неохотно. Больше дымил. Леонид закашлялся. Глаза слезились. Истерзанные запястья болели. Поняв, что просто вырваться не получится, он попытался сломать себе большой палец. Оказалось, что решить проще, чем сделать. В руке что-то хрустнуло. Боль пронзила от ладони до плеча, и он закусил губу до крови. Вот только рука всё равно не выскальзывала из кандалов.
Крик и кашель Агаты резали по ушам. Леонид рванул руку изо всех сил, сумев таки освободить её из металлических тисков, ободрав кожу, вот только этого было недостаточно. Палачи сделали было шаг в его сторону, но тут же отшатнулись. В толпе раздался рокот, а затем крик. Зеваки разбегались, не оглядываясь. Стражи схватились за оружие, всматриваясь куда-то поверх его головы. Леонид медленно поднял взгляд.