е, что у нас тут происходит, она поверила мне, что у меня совсем нет времени.
– Ну и... – начала она, – Ну как вы? Вообще, кто он тебе?
– Хм... Фактически, никто. Всего лишь смысл жизни, но это ведь в принципе совсем не важно, так ведь?
Мила засмеялась, а я улыбнулась своим словам. В этот момент из спальни вышел Чак, слава богу, одетый, подошел ко мне и присел на корточки рядом со мной, совсем не обращая внимания на Милу. Он взял в свои ладони мои руки и с улыбкой сказал:
– Ты тоже мой смысл жизни.
Он наклонил меня к себе и поцеловал. Я обхватила его голову и зарылась пальчиками в волосы. Но я вспомнила, что здесь Мила, и тут же отпрянула от Чака.
– Чак, поздоровайся с Милой.
– Гарсиа, – кивнул он, а я нахмурилась.
– Басс, – улыбнулась она, – Неужели ты наконец-то послушал свое сердце, а не задницу?
– Что ты здесь забыла? Только от тебя избавился, а ты снова вернулась.
– Да, я всегда буду трахать тебе мозг, потому что ты мудак!
– А ты...
– Так, хватит! – воскликнула я, прерывая эту вежливую дискуссию, – Я уже поняла, как сильно вы любили друг друга, а теперь может быть кофе?
– Ну Блэр! Я же еще не высказал ей все, что накопилось за это время, пока она жила здесь! – состроил щенячьи глазки Чак.
– А не мог это сделать тогда, когда она была тут? – я уперла руки в бока.
– Нет, по двум причинам. Первая – ее злить, это значит, что она может уехать и мне не чем было бы вызывать в тебе ревность. Вторая – она могла пойти к тебе и все рассказать. Чесслово. Она мне угрожала!
– Ты мой бедный мальчик, – я присела на корточки и наклонилась к его губам.
Когда между нами оставалось два миллиметра, и отстранилась и легонько ударила его по щеке. Ну, может не очень легонько.
– Это за мою подругу, – я подмигнула, – Просто она не может тебя ударить, иначе ей не убежать от меня, а я просто защитила ее.
Чак нахмурился.
– Но я тебя очень люблю, – продолжила я и быстро коснулась его губ и встала, – Так как насчет кофе?
– Би, мне пора ехать, я уезжаю обратно в Испанию.
– Прямо сейчас?
– Да-да, она уезжает прямо сейчас, поэтому проваливай! – вставил Чак.
Мила только усмехнулась и сказала:
– Да, у меня регистрация через час заканчивается, а мне еще нужно до аэропорта доехать. Я просто зашла попрощаться и пожелать тебе выжить с этим... этим... с Чаком, в общем.
– Ну ладно, – выдохнула я, – Но ты приезжай в Нью-Йорк иногда. Мы всегда тебе рады, – Чак прокашлялся, – Ну ладно, я, Серена, Элли, мы тебе рады, – я обняла Милу.
– Если ты убьешь его, позвони. Я помогу тебе закопать тело.
– Пошла ты... – начал Чак, но я его перебила:
– Счастливого полета.
Когда она скрылась за дверью, я скинула халатик и предстала перед Чаком в том самом фартучке.
– Что это было сейчас? – нахмурилась я, положив руки ему на талию.
– Это... это... – заикался Чак, медленно поглаживая мою спину, оставляя на ней мелкие мурашки.
– Ты хочешь быть наказанным, плохой мальчик? – строго спросила я, толкая его на диван.
– Смотря как, – сощурился он, массируя мою грудь в ладонях.
– Сейчас узнаешь.
Ну, примерно так и прошел день прихода и ухода Милы.
Дальше все было прекрасно. Я чувствовала себя с Чаком… не знаю… какой-то другой. Лучшей что ли. Такого не было ни с Нейтом, ни с другими парнями. Я чувствовала себя как в защищенном замке. Да, именно! Я чувствовала защиту, мужество и твердость Чака. Я знала, что он любому голову оторвет за меня. Я ему постоянно говорю, чтобы он не бесился из-за того, что другие парни смотрят на меня, хотя я просто в восторге, что он меня так ревнует. Никто так меня не ревновал. А значит, никто так не любил. Моя мама наконец-то нормально познакомилась с Чаком. Она относительно одобрила мой выбор, но все же побаивается возвращения старой натуры моего любимого. Но я сказала ей, что он изменился. Изменился до тех пор, как он говорит, пока я не уйду. Кстати, вот, что бесит меня. Этот… кхм… человек уверен, что я когда-нибудь устану от него и уйду. И как мне надоело убеждать его, что никуда я не собираюсь. Ну, когда-нибудь, когда до него дойдет, что в моих планах – прожить с ним всю жизнь, он поймет, что я не денусь от него никуда.
И секс у нас тоже, кстати, замечательный. И только совсем недавно я перестала бояться, что он уйдет от меня после жаркой ночи. И мы побили рекорд. Одиннадцать. Он мучил меня всю гребаную ночь! Ну, может и не мучил... Не важно в общем! Главное, мы сделали это! Я надеялась, что он успокоится после этого(ладно-ладно, совсем не надеялась), но он даже собирается побить этот рекорд еще разок. Хм, интересно на это посмотреть. Запишу-ка я нас в фитнес-клуб после Нового Года. Надо тренировать дыхалку.
Кстати, о Новом Годе. Он уже завтра! Представляете, завтра мой мальчик будет стоять на сцене посреди Times Square, перед камерами и тысячами людей. А я буду за кулисами смотреть на него. Потому что ровно в полночь мы должны поцеловаться. И это не обсуждается, так сказал Чакки.
Сегодня я проснулась рано, но не обнаружила Чака в кровати. Опять, наверное, на репетицию умотал. Я сладко потянулась, одела трусики и маечку, которые Чак вчера благополучно отправил за диван в порыве страсти и вышла в гостиную. Чуть не упала от увиденной сцены.
– О, привет, родная! Как спалось? – спросил меня улыбающийся небритый раздолбай в шапке Санты и белых милых боксерах с оленями, украшающий новогоднюю елку гирляндами.
Я не выдержала и рассмеялась. Он надулся, зашел за дерево и продолжил украшать его с той стороны.
– Любимый, прости меня! – я подбежала к нему и, улыбаясь, поцеловала в спину, обнимая сзади.
– Я тут для нее впервые в жизни, понимаете ли, елку украшаю... – пробурчал он, но продолжил свое творение.
– Прости меня, я люблю тебя, – прошептала я, все еще улыбаясь.
– Здесь твое “Я люблю тебя” не пройдет! – воскликнул он, размахнув цветной мишурой, – Ну, почти.
– Доброе утро, – я развернула его к себе и поцеловала.
– Доброе, любимая, – он поднял меня под попу, а я обхватила его талию ногами.
– Спасибо за елку, она чудесна, – сказала я и погладила его колючие щечки.
– А по-моему, ни черта не получилось! Нужно вызвать декораторов, чтобы они все тут исправи...
– Нет-нет, ни в коем случае! – твердо заявила я, а он удивленно поднял бровь, типа я сумасшедшая, – Ты ее украсил замечательно, и я не хочу, чтобы кто-то испортил своими профессиональными навыками нашу елку.
Чак улыбнулся, и погладил мою спину.
– Я люблю тебя, – сказал он и поцеловал меня, прижимая еще сильнее к себе, – Спасибо, малышка.
– Ты серьезно ни разу не наряжал елку? – я удивленно подняла брови, а Чак покачал головой, – А в детстве? – снова отрицательный ответ.
– Когда я был маленький, отцу было не до меня, ты же знаешь. Поэтому новогодними украшениями занимались декораторы.
– Мальчик мой, – я снова погладила его по лицу, а затем по волосам, – Тогда ты первый раз украсил елку! И этот первый раз случился со мной! – я захлопала в ладоши, а Чак уткнулся лицом мне в шею, целуя ключицу.
– Ты же знаешь, девочка моя, ты номер один во всем в моей жизни.
Я нежно улыбнулась и поцеловала его в лоб.
– Я никогда не успокоюсь от мысли, что твой первый раз был со мной!
– О, Блэр!
– Я себя чувствую такой гордой!
– Би!
– Нет, серьезно! Это случилось ни с какой-то шалавой, а со мной, которой через десять лет ты признался в любви, – медленней закончила я, понижая голос до шепота.
Чак не ответил, а только поцеловал меня в шею.
– Когда ты уже поймешь, глупенькая моя, что ты моя единственная?
– Я знаю, – ответила я, поглаживая его по голове, – Но не могу поверить.
– Придется, родная, – он по другому взял меня на руки, подхватив под коленями и за спину, – Потому что со мной ты застряла надолго, – он внимательно всматривался в мое лицо.
Я радостно улыбнулась и прижалась к его губам.
– А теперь помоги мне с елкой, а то я с такими темпами на работу опоздаю. Кевин уже сто лет просит отпуск, а я все его вместо себя там оставляю.
– Кто такой Кевин? – спросила я, пока Чак усаживал меня к себе на плечи.
– Кевин Маркес. Типа моего заместителя. Он работает в основном в Empire, здесь, но я бывает посылаю его в офис. А еще он мой друг. И присылал мне шлюх, либо девушек из отеля.
– Эй! – ревниво воскликнула я, а потом, задумавшись добавила, – А ту овцу, с которой я тебя спалила, тоже он прислал?
– Да, – виновато ответил он и погладил мои ножки.
– Тогда он мне уже не нравится.
– Согласен, он козел, – подтвердил Чак и подал мне мишуру, чтобы я развесила ее сверху на елке.
– Рада, что мы сошлись во мнениях, – буркнула я и надулась.
Чак это заметил и спустил меня вниз.
– Ну и почему мы обиделись? – он сжал мою талию в своих сильных руках.
– Потому что... – я сама не знала, почему, но настроение упало ниже плинтуса, – Не знаю...
– Я люблю тебя, малышка, – он поцеловал меня в носик.
– А если ты мне изменишь?
– Опять начинается? – нахмурился Чак, но успокоился, когда я легонько коснулась губами его лба, – Никогда тебе не изменю. Потому что я безумно люблю тебя. А как можно предать любимого человека.
– Я тоже тебя люблю, – прошептала я и обвила его шею руками, целуя его в губы, – Милый, давай вечером закончим с елкой?
– Хорошо, родная, а что не так? – обеспокоено спросил Чак.
– Я просто не выспалась, прямо падаю, – соврала я слабым голосом.
– Ну ладно, тогда иди спи, а я соберусь и поеду в офис, – улыбнулся он и поднял меня на руки, чтобы отнести в кровать, – Что тебе привезти вечером? Макаруны?
– Да, – делано весело улыбнулась я, – А еще конфеток. Шоколадных. Каких-нибудь от Lindt.
– Хорошо, любимая, – он положил меня по центру кровати и накрыл одеялом.
Он несколько минут стоял надо мной и не отрываясь смотрел на мое лицо.
– Чак, ты так на меня смотришь, а я не накрашенная, я чувствую себя страш...
Я не договорила, потому что он сильно толкнул матрас кулаками, что я подпрыгнула.
– Успокойся, ты очень красивая. Намного лучше, чем со всей этой ерундой! – он принялся целовать мое лицо, а я блаженно закрыла глаза, – Очень красивая... – шептал он, – люблю тебя, малышка...
– И я тебя, – я обвила его шею, поцеловала его пухлые сладкие губы и погладила его по лицу, – Не забудь побриться.
Он выдохнул, затем улыбнулся мне, поцеловал еще раз и пошел в ванную, крикнув уже оттуда:
– Люблю тебя!
Я с улыбкой закрыла глаза. Действительно, хотелось уснуть, но спать совсем не хотелось, потому что я более чем выспалась. Уснуть, чтобы убежать от мыслей. Голова жутко кружилась, и странный ком все время подступал к горлу, через какое-то время уходя обратно. Дааа, сегодня меня по-любому стошнит, только надо съесть что-нибудь, потому что терпеть этот ком до ужаса противно. Когда Чак выходил из ванной, я притворилась спящей, хоть и очень хотелось поцеловать его, перед тем как он уйдет. Слава богу, мой мальчик умный и он осторожно оперся о матрас и аккуратно поцеловал меня в губы, чтобы, видимо, не разбудить. Затем в щеку и шепнул на ухо:
– Я люблю тебя.
Еле сдержалась от счастливой улыбки. Как только я услышала, что Чак осторожно закрыл входную дверь, чтобы я вдруг не проснулась, я вскочила с кровати. Я бросилась в гардеробную, натянув первые попавшиеся на глаза домашние штаны и выбежала на кухню.
– Что я хочу? – спросила я саму себя, открыв холодильник, – Хочу жрать! Так, что тут у нас? О, рыбка к пиву! Нет, пиво не хочу. А рыбку хочу! Угорь копченый! – я забила на то, что разговариваю вслух с собой, – Ах! Мороженце! Фисташковое! Черт возьми, сейчас же съем весь Movenpick! Ааа! Нельзя такие вещи покупать, когда я одна дома!
Я, решив не тратить время на нарезку рыбы, взяла весь кусок и положила на барную стойку. Сама вернулась к кухонной столешнице, открыла мороженое и засунула на полминуты в микроволновку, чтобы оно растаяло. Затем я почти половину выложила в глубокую тарелку и села на высокий стул перед рыбой. Черт, забыла ложку! Это была моя наиглупейшая мысль, но я макнула угорь в мороженое и съела. Меня бы в психушку сдали, если бы увидели это. Но мне понравилось! Я съела половину угря с соусом айскрим и стала ждать, когда меня стошнит. Но этого не случилось. Я пожала плечами и села смотреть телик.
Только опустившись на диван, я услышала громкое:
– ЧТО ТЫ СЕЙЧАС СОЖРАЛА?!
Я подпрыгнула и вскрикнула.
– Серена, мать твою! – выругалась я.
– Ты макала рыбу в мороженое? – с отвращением скривилась Эс.
– Тебе показалось, – буркнула я.
– Я тоже сначала так подумала, – начала Эс, плюхнувшись на диван рядом со мной, скидывая с ног высоченные каблуки и потирая ступни, – но когда ты запихнула эту гадость в рот... – Эс снова скривилась.
– Не вздумай никому сказать.
– Да я уже отправила “Наблюдателю” фоту.
– Что?! – воскликнула я.
– Шучу-шучу! – она засмеялась, а я нахмурившись, легонько толкнула ее в бок.
– Вообще, что ты здесь делаешь? – я попыталась придать своему голосу немного раздраженности, но на самом деле я была очень рада, что Эс здесь.
– Пришла к тебе, – отозвалась она с кухни, а затем вернулась с мороженым, на которое я теперь смотреть не могла.
– А как ты вошла?
– У Нейта есть ключ от пентхауса, вот я и попросила у него.
Я ничего не ответила. Полчаса мы смотрели какую-то ерунду по телевизору, а потом Эс не выдержала:
– Ты объяснишь, почему ты ела угорь с мороженым?
– Не знаю. Утром стало как-то хреново, затошнило очень, голова кружилась. Хотела пойти, обнять унитаз, но вспомнила, что я ничего не ела, так что нечего будет в него отправлять, ну и решила поесть. Вот и увидела рыбку. Со специфическим соусом.
– Очень специфическим, – вставила Эс.
– Ну в итоге меня не стошнило, а дальше пришла ты.
Через несколько минут молчания, Серена подскочила и накинулась на меня.
– Блэр Блэр Блэр!
– Что что что?
– Ты беременна!
– Ты идиотка, – подняв одну бровь, сказала я, но пульс почему-то участился.
– Нет-нет! Ты правда беременна!
– Так, доктор Арчи, заканчивай, – отмахнулась я нервным голосом, но Эс меня не слушала.
– Мы же с Нейтом хотим, и вот я ходила к врачу. Он мне сказал, что тошнота, головные боли или головокружения – все это может быть признаками беременности. А так же он сказал, что я могу захотеть есть абсолютно несовместимые продукты. Даже ночью могу проснуться и захотеть чего-то и пока не съем не успокоюсь.
Сердце забилось еще быстрее. Я начала прокручивать в голове каждое наше занятие сексом. Я схватилась за голову, когда поняла, что мы ни разу не использовали презервативы. А я не пила противозачаточные. Господи, он еще меня спрашивал, можно ли в меня кончить, а я сказала, что выпью таблетку “Plan B”, но я ее не выпила.
– Блэр? Все хорошо? – забеспокоилась Эс.
Я начала быстро дышать, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, но легкие не принимали его. Я вскочила на ноги и замахала руками перед лицом.
– Нет, Эс, совсем не хорошо, – срывающимся голосом ответила я, – Я не могу быть беременной, не мо... – я не договорила, потому что мой организм наконец-то решил избавиться от рыбы.
Я побежала в ванную и склонилась над унитазом. Серена побежала за мной и подхватила волосы.
Как только все было закончено, я разрыдалась. В голос. Очень громко. Я никогда так не плакала. Серена села со мной рядом на пол и крепко обняла.
– Би, ты чего? Не плачь! Если ты беременна, то это классно!
– Нет! Нет, это не классно! – кричала я, – У нас только что все началось! Я не хочу, чтобы оно закончилось так быстро! Я хочу, чтобы это вообще не заканчивалось!
– Блэр, о чем ты говоришь...
– Серена, я не должна быть беременной. Он сразу разлюбит меня и...
– Не говори глупостей!
– Это правда! Я знаю его! Он почувствует ответственность и уйдет! Ребенок – это не кукла и не игрушка, которую можно подкинуть и не поймать, Эс! Это человек! Живой человек, такой же как мы с тобой!
– Шшш, – успокаивала меня Эс, – Может, ты и не беременна. Может, просто отравилась. Что ты вчера ела?
– Тайскую еду.
– Вот видишь! А сверху еще угорька с мороженым! А ты думала!
Серена немного меня успокоила, но сказала немедленно купить тест и сделать его. Я попросила Эс мне его купить. У нее-то есть муж, ее не станут судить, когда папарацци ее заметят. А если я буду покупать, мне даже все равно на сплетни, но Чак узнает. А это будет ужас.
Эс пообещала заехать вечером и привезти два теста. Один сделать вечером, а второй утром. Потому что вечерний тест может быть не точным. Ну, она была у врача, она знает лучше, поэтому я согласилась.
Как только она ушла, я почувствовала отчаяние. Если я беременна, то это наш последний день с Чаком. Я не буду его обременять новостью о ребенке. Завтра, когда он снова уедет, я соберу какие-то вещи и уеду. В Австрию. Там поживу, рожу, а затем куда-нибудь еще поеду. В Швейцарии, например, прекрасные школы. Я не собираюсь делать аборт, если же я все-таки беременна. Я не убийца. И маленькая частичка Чака будет жить со мной. Я потом придумаю, как рассказать моему малышу о папе. Но я не хочу, чтобы он пытался искать нашего ребенка. Чаку этого не нужно.
Через час, когда было полседьмого, дверь хлопнула.
– Любимая, я дома! – крикнул такой родной голос.
– Чак... – прошептала я.
Не теряя ни секунды я бросилась в прихожую.
– Привет, родная, – сказал он, а я в то же мгновение прыгнула на него и обхватила руками и ногами.
Чак засмеялся и прижал меня к себе.
– Я привез тебе макаруны и шоколадные конфеты, – прошептал он мне в волосы.
– Спасибо, любимый, – ответила я, силясь не заплакать, вжимая лицо в изгиб между плечом и шеей.
Он отнес меня на диван в гостиной, по дороге снимая пальто. Он усадил меня себе на колени и сказал:
– Я еще кое-что тебе купил, – он подарил мне букетик пионов, а я нежно улыбнулась, – Помнишь? – он протянул мне сначала макаруны и конфеты, а затем коробочку с шоколадным печеньем.
Я снова заулыбалась и несколько раз кивнула. Конечно, я помню. День, когда Серена сказала, что помолвлена с Нейтом. В ту ночь наш первый секс. Как я такое забуду. Мы ели это печенье, рассказывая друг другу все-все, что придет в голову.
– Я люблю тебя, – сказала я, прижимаясь к его груди, – Всегда любила, Чак.
– Прости меня, малышка, за все, – он поцеловал меня во все части лица, а я не могла сдерживать улыбки и слез.
– И ты меня прости, за все, – сказала я и обняла его, прижимаясь к таким теплым и родным губам любимого, мысленно надеясь, что он простит меня за то, что скорее всего случится завтра.
Весь вечер мы сидели в обнимку на диване и рассказывали что-то друг другу. Чак рассказал мне все-все, что было у него сегодня на работе, при этом он кормил меня печеньем и собирал губами крошки с моего подбородка и шеи.
Через какое-то время я уговорила Чака разжечь камин. Его приятное тепло поплыло по всей комнате, но мы все равно сидели под пледом, крепко прижавшись к друг другу.
– Уиии! Как мило!
От неожиданности я дернулась, а дыхание участилось. Я совсем забыла, что Серена должна была прийти вечером. Вот она и тут.
– Эс, как дела? – улыбнулся Чак.
– Да вот, пока не родила, – захихикала Эс, а я на нее посмотрела, приказывая заткнуться и перестать делать мне болезненные намеки, – Я быстро, не буду вас отвлекать. Я одолжу у тебя ту синюю шелковую блузку Salvatore Ferragamo?
– Конечно, Эс, – грустно улыбнулась я и упала головой на грудь любимого.
Она вернулась из спальни через минуту и наклонилась ко мне, чтобы поцеловать в щеку на прощание. Во время этого она еле слышно шепнула мне:
– В сумке.
– До завтра, Эс, – сказала я.
– Да, Серена. Увидимся на Times Square, – Чак помахал Серене рукой.
– Ну слава богу! Я думала вы с вашей любовью про Новый Год забыли.
Чак улыбнулся и так сладко и нежно поцеловал меня в щеку.
Серена ушла, а мы вернулись друг к другу. Чак пытался спросить, что со мной случилось. Как он может так видеть, что что-то не в порядке. Но я нагло врала, что все хорошо.
В полночь мы пошли спать. Нужно завтра проснуться рано рано, чтобы пойти в туалет и сделать тест. Чак почистил зубы и отправился в кровать, а я осталась в ванной, включила воду в душе, а сама начала делать тест. Все как полагается, нужно пописать на полоску и подождать десять минут. За это время я помылась, умылась и переоделась в пижаму – футболку и трусы.
Не знаю, в таких случаях девушки кричат от радости, прыгают, бросаются на шеи к своим парням-мужьям, но мне хотелось свернуться в клубочек, забиться в угол и без остановки прорыдать всю ночь. Но мне нельзя. Я должна быть нормальной перед Чаком. Ради него. Ради того, что я люблю его.
Мне отчаянно не хотелось верить в эти две полоски. Но в душе копилась надежда, что тест ошибочный. Эс сказала, что утром будет точнее.
На дрожащих ногах я вышла из ванной и подошла к кровати. Чак уже мирно посапывал. Я не сдержала улыбки и, устроившись в кровати, нежно провела ладонью по его щеке.
– Я люблю тебя, – тихо-тихо прошептала я и снова улыбнулась грустной улыбкой, а на подушку глухим звуком капнула слеза.
Нет, мне нельзя плакать. Нельзя. Я должна показывать Чаку все утро прекрасное настроение, а не опухшие от ночных рыданий глаза.
Этой ночью я спала плохо. Засыпала и тут же просыпалась. Максимально без просыпаний я проспала час. Проснулась где-то в четыре и повернулась к Чаку. Я невольно заплакала от отчаяния. Мне было жаль саму себя. Жаль, что я такая безответственная дура. Жаль, что он никогда не захочет от меня детей, потому что он их вообще не хочет. Жаль, что возможно мне придется уехать от него через океан и никогда больше не возвращаться. Жаль, что я наконец-то добилась того, о чем мечтала. Я могу просто так подойти к нему и поцеловать, а он поцелует в ответ и обнимет меня так, как умеет только он. Я могу сказать ему все, что я думаю, не стесняясь. Только с ним я могу нести какую-то чушь и валять дурака, а он все равно будет смотреть на меня влюбленными глазами. Но этого всего не будет.
Немного успокоив дыхание, я аккуратно положила левую руку Чаку на затылок, наслаждаясь его такими мягкими и красивыми шоколадными волосами. Его пухлые сладкие губки были приоткрыты, так и вымаливая меня поцеловать их. Только бы не разбудить моего мальчика. Я аккуратно и медленно приблизилась к его губам, а затем просто приложила свои к его. Просто для того, чтобы чувствовать его тепло, его вкус. Я собралась отстраниться, но внезапно я почувствовала, как сильная рука легла мне на спину и прижала к себе.
– Почему ты не спишь? – таким нежным и ласковым голосом, слегка хриплым, спросил Чак.
– Ты уснул, не поцеловав меня, поэтому я не смогла спать спокойно, – ответила я частичную правду.
– Ты очень долго торчала в ванной, – ответил он, а затем добавил: – Прости, родная. Иди ко мне.
Он прижал меня к себе обеими руками, а я обвила его шею правой, ведь левая все еще была в его волосах. Чак поцеловал меня, а я снова затрепетала в его объятиях и поцелуях. Чак почувствовал это и улыбнулся, а я смущенно залилась краской, но из-за темноты Чак этого не увидит.
– Ты моя маленькая девочка, – сказал Чак, все еще прижимаясь ко мне лбом и носиком, – Это были первые ласковые слова, которыми я о тебе подумал. Когда ты поздно пришла домой. Когда в ту ночь Макс сделал это с тобой. Я подумал, когда ждал тебя: “Боже, где моя маленькая девочка?”. А потом понял, что я подумал, но мне было все равно уже. И я всегда как-то ласково о тебе думал. Всегда. Так что ты только моя маленькая девочка. Я ни с кем не собираюсь тобой делиться.
Я вздрогнула. Еще одно подтверждение, что он не хочет детей. Он ни с кем не собирается мной делиться. А ребенку нужна как минимум половина меня, да и еще мой живот на девять месяцев.
– Я люблю тебя, Чак, – прошептала я и уткнулась лицом ему в шею.
– И я тебя, любимая, – ответил он, поглаживая меня по голове.
Я больше никогда не смогу засыпать вот так, в его объятиях. Я больше не смогу услышать ласковые слова от него. Даже когда он говорит мне строго “Блэр”, он делает это с такой нежностью и заботой. И любовью, и всем сердцем.
Я проспала до семи утра. Кое-как выбравшись из его крепких объятий, стараясь не разбудить, я выхватила из сумочки второй тест и побежала в ванную.
А на что я еще рассчитывала? Я же знала, что это так. Могла бы и не делать второй тест. Нужно написать Серене и Элли, чтобы приехали, как только Чак уедет на работу, и помогли мне собраться. Возьму только самое необходимое, все остальное куплю там. А то что останется, попрошу девочек по всяким детдомам развести. Я думаю, детишки не против новых вещей.
Спать уже все равно бесполезно, поэтому я умылась, причесалась и пошла готовить завтрак. Хочу приготовить Чаку что-то особенное. Что-то такое... Чтобы прям... Очень-очень вкусно!
Испеку-ка я ему печенья. И побольше, чтобы еще хватило на вечер и на завтра. Точно! Нужно приготовить ему кучу всего и оставить в холодильнике, чтобы мой мальчик кушал вкусно. Черт, что я делаю. Это все равно ничего не изменит, пора уже смириться.
Стоя у плиты я впервые сделала это движение. Я нежно опустила ладонь на живот и погладила его. Да, хоть мой малыш и лишает меня любимого, но я все равно буду любить его. Ведь он – кусочек Чака, он – плод нашей любви. Как-нибудь смогу объяснить отсутствие папы, мы справимся вместе.
За своими мыслями, я чуть было не допустила, чтобы мои имбирные печенки подгорели. Затем я решила сделать кофейное безе. Это безумно вкусно. Два кусочка меренги, а между ними жидкая кофейная глазурь. Нужно взбить белки с сахаром. А еще приготовлю вафли.
Когда я уже заканчивала пончики с Нутеллой, Чак проснулся. Он вышел ко мне без футболки, в одних боксерах, и обнял меня за талию сзади.
– Пахнет очень вкусно, – прошептал он мне в шею.
– Спасибо, – ответила я и улыбнулась.
– Зачем ты так много приготовила? Я похож на слона?
Я рассмеялась, затем повернулась к нему и положила руки ему на плечи, переплетая пальцы за его головой.
– Нет, ты мой сладкий медвежонок, – ответила я и коснулась его губ.
– Медведь?
– Нет, медвежонок, – поправила я, – Это как медведь, только сладенький, миленький и нежный.
– О боги! Ради пончиков я готов быть даже страусом! – воскликнул Чак и схватил горячий пончик.
Но тут же выпустил его из руки, потому что обжегся. Я тут же поднесла его пальцы к губам и поцеловала.
– Малыш мой, – нежно сказала я, – Ну зачем ты его взял? Он ведь только из духовки.
Чак на меня смотрел такими глубокими и влюбленными глазами, что я начала понимать, что мне будет сильнее чем безумно трудно от него уйти. Чтобы не видеть этих глаз, я притянула его к себе и поцеловала.
– Как же сильно я тебя люблю, – сказал мне Чак, а я вздрогнула, ведь я разбиваю ему сердце.
– Я тебя тоже очень сильно люблю, – шепотом ответила я и начала подталкивать Чака к столу, – Садись, будем завтракать.
Я поставила перед ним тарелку с вафлями в форме сердечек, а Чак улыбнулся и так нежно посмотрел на меня. Затем потянул меня за руку и посадил сверху на себя. Я взяла одну вафельку и протянула ее к губам Чака, предварительно подув, чтобы мой мальчик не обжегся.
– Очень вкусно, – сказал Чак и поцеловал меня в плечо.
Когда мы позавтракали, Чак пошел собираться на работу, а я села на диван.
– Малышка, – сказал он, поправляя лацканы пиджака, выходя ко мне из спальни, – Я вернусь домой в пять, а в семь мы должны быть уже на Times Square, хорошо?
– Да, хорошо, любимый, – уверенно улыбнулась я.
– До вечера, – он наклонился ко мне и легонько поцеловал.
Но я обхватила его шею руками и сильно прижалась к его губам, поднимаясь с дивана. Это наш последний поцелуй, я должна сделать его самым лучшим. Я залезла на Чака с ногами, крепко прижимая его к себе. Чак поддерживал меня под попой одной рукой, а второй обнимал за спину.
– Я очень люблю тебя, Чак, – сказала я, на секунду отрываясь от его губ.
– И я тебя очень люблю, родная, – ответил он.
В последний раз коснувшись его губ, я оторвалась и нацепила на лицо довольную улыбку.
– Пока, Би, – улыбнулся Чак и скрылся за дверью.
А я со слезами на глазах набирала номер Серены:
– Эс, приезжай.
(Чак Басс)
Что-то с моей девочкой не так. Может, заболела? Так почему мне не говорит? Не проблема, я отменю все, не буду вести трансляцию в Новый Год, пусть Дик Кларк хоть в инвалидном кресле приезжает, но я должен понять что с Блэр. Хотя с одной стороны, она не стала бы мне врать, сказала бы ведь, если что-то случилось. Она знает, я решу любую проблему. Зачем сегодня в семь утра поднялась. Разумеется, я проснулся. Хоть она старалась и аккуратно выбраться из моих рук, я чувствую любое ее движение, даже которое она сама не заметит. Наготовила мне на неделю вперед. Зачем?!
– Мистер Басс, вам пора в офис, – прервал мои мысли Артур.
– А? – недоуменно переспросил я.
– Мы подъехали пятнадцать минут назад к главному входу офиса “Басс Индастриз”. Надеюсь, вы помните, что это такое.
– Очень умно, Артур, – усмехнулся я, – Забери меня часа в два. Приеду домой пораньше и вместе с Блэр пообедаем.
Я зашел в офис и прямо в главном холле увидел отца. Он был счастливее обычного. Стоял, с лучезарной улыбкой, засунув руки в карманы.
– Доброе утро, отец, – я пожал ему руку.
– Доброе, сынок, с Наступающим, – все не убирая улыбку, сказал папа.
– Да, и тебя, – мы зашли в лифт, а эта улыбка все преследовала меня, – Может объяснишь причину твоей радости?
– Возможно, я залез не в свое дело, – уклончиво начал папа, – Даже, не возможно, а я именно это и сделал...
– Конкретнее, – потребовал я, ломая голову, что он узнал. Может быть, что я вместо летней школы в шестнадцать уехал в Бангкок? До сих пор боюсь мысли, что я замел не все следы.
– Только что прислали месячный расход с твоей карты сюда и передали мне, чтобы я отдал тебе.
– И?
– Я никогда не смотрел твои траты с тех пор, как ты зарабатываешь сам, честное слово. Но сейчас почему-то посмотрел. Ты заплатил триста тысяч за помолвочное кольцо?
Я поперхнется воздухом. Боязливо повернув голову в сторону отца, я вернул ее в изначальную позицию. Открывшиеся двери лифта спасли меня.
– Ну, мне пора работать, – буркнул я и выскользнул, но отец еще не потерял сноровку.
Он ловко схватил меня за локоть и вернул обратно.
– Я жажду объяснений.
Я выдохнул и сказал:
– Ну купил колечко, что такого?
– Ты сделал Блэр предложение, а мы с мамой до сих пор не знаем?!
– Блэр не знает, – тихо сказал я, отводя взгляд.
– Судя по дате, ты купил кольцо, когда мы были в Эмиратах. Не объяснишь?
– Я пошел в Mall и увидел на витрине это кольцо. Я понял, что оно должно быть только на пальчике моей крохи... в смысле, на пальце Блэр. А когда мне сказали, что это эксклюзив и выполнено в одном экземпляре, я убедился, что оно сделано специально для нее.
Отец помолчал немного, а затем затолкал меня в мой кабинет и закрыл дверь. Он налил нам немного виски и спросил:
– Когда ты будешь делать ей предложение?
– Пап, мы только сошлись. Она только что меня за все простила. Нужно дать ей время. Я безумно хочу привязать ее к себе всем, чем можно, но я не хочу ее торопить. Я уверен, что она хочет брак с одним человеком и на всю жизнь. Как у вас с мамой.
Отец подумал немного, а потом сказал:
– Я горд тобой. Ты наконец-то вырос. Еще полгода назад я не мог затолкать тебя на ужин с семьей, а теперь ты хочешь свою. Это очень приятно.
Я коротко улыбнулся.
– Спасибо, пап, – он хлопнул меня по плечу и вышел из моего кабинета.
Я не стал пить виски, а принялся за работу. Нужно закончить все до двух.
(Блэр Уолдорф)
– Твою мать, Уолдорф, я не могу стать бабушкой в тридцать три! – орала на меня Элизабет, а Серена молча сидела на диване в нашей спальне.
– Ты не будешь бабушкой, успокойся, – заверила ее я и сложила очередную кофту в чемодан.
– Ты хочешь вот так вот уехать? И ничего не сказать Чаку?
– Так будет лучше для него, поверь.
– Я ухожу. Не хочу быть свидетелем. Иначе я потом не смогу ему в глаза посмотреть. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – Эл обняла меня, затем слабо улыбнулась и ушла из пентхауса.
– Блэр...
– Ничего не говори, Эс. И так хреново.
– Блэр, ты понимаешь, что ты вообще делаешь?
– Так, полтретьего, скоро самолет... – я делала вид, что не слушаю Серену.
– Блэр! – рявкнула она, подходя ко мне.
– Что?!
– Может, не надо? Зачем тебе это?
Я с сожалением выдохнула, а затем снова посмотрела ей в глаза.
– Ты думаешь, я хочу? – почти хриплым голосом начала я, а Серена отступила от меня, – Ты думаешь, мне безумно хочется уехать от любимого человека черт пойми куда? У нас только что начались нормальные отношения. Чак только что стал хорошим человеком. Я каждый день слышу от него слова, от которых я просто таю, а теперь вынуждена уйти от него и потерять свое счастье, – я уже плакала, но не замечала этого, – Я конечно могла бы ради своей радости убить нашего ребенка, – я рефлекторно положила руку на живот, – но я этого не сделаю. Чак переживет, он сильный.
– А вдруг нет...
– Серена, пойми меня! Он не хочет этого ребенка! – сквозь слезы орала я, – Ему не нужны дети!
– Откуда ты знаешь?!
– Ты не слышала, что он однажды сказал. Мы тогда были с Джорджиной и Чаком на кухне, дома у Барта с Эл. Джорджи рассказывала, что Ребекка – няня, которая была до меня, могла забеременеть. Но этого не случилось. И тогда я спросила у Чака, а что, если бы было так. И знаешь, что он мне сказал? “Ну залетела бы, я бы дал ей денег, чтобы она свалила подальше отсюда с ребенком вместе”. Я не хочу услышать эти слова в свой адрес, поэтому я делаю это.
– О, Би, – Серена тоже расплакалась и обняла меня.
– Ты должна понять меня, Эс. Так надо. Если бы я не забыла про эти чертовы таблетки, все было бы нормально. Возможно, когда-нибудь в будущем, Чак захотел бы детей. Возможно, даже от меня. Но пока я точно знаю, они ему не нужны. Я просто не представляю, что со мной будет, когда он скажет мне делать аборт, или уходить с ребенком.
– Хорошо, Блэр, я поняла, – Эс вернулась на диван.
(Чак Басс)
Я не знал, что мне делать. Стоять и слушать разговор Блэр и Серены... Это... это было очень больно. Она решила от меня уйти? Потому что беременна? Господи, моя девочка беременна. И у нее в животике еще одна маленькая девочка или мальчик. А она собралась унести это чудо от меня? Забрать у меня себя, да еще и нашего ребенка? Сердце сжалось, когда она говорила про то, что я как-то ей сказал о Ребекке. Я знаю, это было очень безответственно, но я изменился. Я хочу детей! И только от Блэр, ни от кого больше. Я хочу, чтобы наши малыши бегали по дому, который я прямо завтра начну искать, чтобы купить, и играли, и смеялись. И мы будем семьей. Я хочу, чтобы Блэр была со мной навсегда. И она никуда не уедет. Неужели, она подумала, что я не стану ее искать? Моя глупенькая девочка. Я нашел бы ее и вернул обратно, к себе.
– Серена, подай пожалуйста то платье от Chanel, – попросила Блэр Серену.
– Конечно, Би, – Серена развернулась, чтобы направиться в гардеробную и встретилась со мной взглядом.
Она открыла рот в немом возгласе. Несколько секунд спустя она нервно сглотнула и хрипло проговорила:
– Блэр.
– М? – откликнулась Би.
– Блэр, – настойчивее и увереннее повторила Эс.
– Что? – снова отозвалась Блэр, но Серене требовалось, чтобы она повернулась.
– Блэр! – уже крикнула Эс, что заставило Би обернуться.
– Ну что?! – воскликнула она и увидела меня. Я уже спокойно стоял, облокотившись об арку двери в нашу с Блэр спальню.
Я видел, как она одними губами проговорила “О боже”, а Серена схватила сумочку.
– Блэр, я ушла, – пролепетала она, со слезами на глазах и медленно пошла к выходу. Остановившись возле двери, она тихонько мне шепнула: – Пожалуйста, только не бей ее. В живот.
– Совсем больная? – рыкнул на нее я, и она ушла.
Блэр стояла у стола, убрав руки за спину, опираясь ими на него. Я медленно начал подходить к ней. Блэр смотрела куда-то в угол. Я был страшно зол на нее, мне было больно, но в то же время я понимал, почему она это собиралась сделать. Разумеется, теперь не сделает, потому что я ее никуда не отпущу.
– Ну и куда ты собралась? – неожиданно прервал тишину я, от чего Блэр вздрогнула, – Что это? – я кивнул на чемодан.
Би ничего не сказала, только повернула голову в другую сторону. Я не выдержал и мгновенно подбежал к ней, прижимая к столу. Она оказалась в ловушке моих рук, но все еще не поворачивала ко мне голову.
– Ты решила от меня уйти? – рыкнул я, – Зачем ты так?
– Так будет лучше, – прошептала она, а ее слезы скатились по гладким щечкам и упали мне на рукава пиджака.
– Нет, не будет! – крикнул я, – Как тебе пришло в голову уйти от меня?! Да еще и с нашим малышом? Как ты так могла?
– Потому что он тебе не нужен! – Блэр наконец повернулась ко мне и заплакала в голос, – А я хочу ребенка! Уже хочу! И от тебя!
– А откуда ты, черт возьми, знаешь, что он мне не нужен?!
– Потому что ты мне сказал!
– Забудь о том!
– Не могу! Уже со вчерашнего дня эта фраза крутится в голове! А если бы на ее месте была я, ты бы тоже “дал мне денег и отправил куда-нибудь подальше вместе с ребенком”?! Тогда уже я поняла, что тебе не нужны дети! Это не игрушка, а живой человечек! Маленький, – я чуть не упал от того, как нежно Би погладила животик. Животик с нашим малышом, – За ним нужно ухаживать и воспитывать! А ты устанешь от этого сразу же! И даже если бы я не была беременна, ты бы скоро наигрался мной и все...
– Блэр, рот закрой, – раздельно проговорил я, и она покорно замолчала, – Все изменилось. И я никогда тобой, как ты сказала, не наиграюсь. Ты нужна мне. И неужели ты подумала, что я тебя так просто отпущу? Я уже бегал за тобой по Австрии, еще разок побегаю, не проблема. Глупая, я бы приехал и забрал тебя обратно. Закрыл бы дома и никуда не отпускал, – я взял в ладони ее лицо, вытирая слезки и заправляя выбившуюся прядь шоколадного локона за ушко, – Как ты не понимаешь, что я уже другой? – прошептал я, вглядываясь в бездонные карие глазки моей девочки, – Ты представляешь себе, сколько раз я думал что у нас будет маленькая девочка. Твоя маленькая копия, которая будет называть меня папой, – с улыбкой сказал я ей, а Блэр снова заплакала и упала мне в плечо.
– По-почему, – всхлипывая начала Би, – ты мне не... не говорил, что хочешь де-детишек?
– Я не хотел на тебя давить, пока мы только начали хорошо жить. Вместе. И я хочу не просто детишек, а наших с тобой малышей, родная. И как минимум двое.
Блэр снова заплакала. И легонько била меня кулачком в грудь.
– Прости меня, я люблю тебя, – прошептала она.
Я наклонился к ее лицу и поцеловал такие любимые губки. Хоть они сейчас подрагивали из-за рыданий и были солененькими от слез, я все равно безумно люблю их и их обладательницу.
– И я тебя люблю, – ответил я, целуя ее лицо, собирая влажные дорожки, – И чтобы все сейчас же вернула обратно, ты меня поняла? – серьезно сказал я, кивая на чемодан.
Блэр кивнула. Я снова ее поцеловал, и она оторвалась от меня, чтобы начать разбирать вещи обратно, но я остановил ее, потянув за руку обратно. Она на меня вопросительно посмотрела. Я неуверенно опустился на колени, я не знаю, как это делается. Бережно поднял край кофточки. Держа руки на ее бедрах, я прислонился щекой к ее животику. Там еще все тихо, но скоро он будет расти. Я видел, как было у мамы.
– Там наш малыш, да? – тихо сказал я, крепко прижимая Би к себе, ощущая приятную дрожь от того, что она гладит мои волосы, запуская в них пальцы.
– Да, – я почувствовал, что она улыбнулась.
– Как ты думаешь, у нас мальчик или девочка?
– Я думаю, мальчик. Он будет твоей крохотной копией, – она сползла вниз и села на пол рядом со мной, обнимая меня за шею.
– Я хочу девочку, – нахмурился я, – Я буду хорошим папой, я очень постараюсь, обещаю, Би.
– Я знаю. Мы справимся. Если что, спросим совета у Элли и папы, – сказала Блэр, а мне так понравилось, что она послушалась его и теперь называет папой.
– После праздников пойдем к врачу. Вместе, – заявил я, а Блэр так счастливо улыбнулась, – На УЗИ, кажется, так оно называется. Хочу, чтобы нам дали маленькую фоту с нашим маленьким малышом, – говоря это, я поднял Блэр на руки и лег на кровать вместе с ней, – А еще нам нужен новый дом. Не можем же мы с ребенком жить в отеле. Я хочу, чтобы она...
– Возможно, он, – засмеялась Би.
– Ладно, она или он, – согласился я, – жили в лучших условиях. И чтобы мамочке все нравилось. Чтобы мамочка была здоровой.
– О боже, мы будем родителями! Я не верю в это! – Блэр смеясь уткнулась лицом мне в шею, обдавая ее приятным дыханием, от которого появились мурашки, – Ладно – я, но ТЫ? Папой? Никогда бы не поверила.
– Я бы тоже, но теперь я знаю, что я буду папой, – я положил ладошку на ее животик, на гладкую кожу, – Скоро он будет большим, – я погладил нашего малыша.
Би улыбнулась и положила ручку на мою на ее животе и сжала мои пальцы. Я взял ее руку в свою.
– Я очень рад, что ты забыла про таблетки, – сказал я и притянул ее лицо к своему, чтобы поцеловать.
– Теперь я тоже, но мне было страшно, – ответила Би, касаясь губами моих.
– Тебе нечего бояться, когда мы вместе. И даже если бы не были. Все проблемы будут решены, ты же знаешь меня.
– Но мы будем вместе, да? – подняв бровки, прошептала Би.
– Всегда, – вырвалось у меня.
– Всегда? – переспросила Би.
– Ну... эээ... Как хочешь... – я отвел взгляд и почесал затылок.
– Я хочу, – ответила Би и поцеловала меня.
– Я тоже, – ответил я.
Блэр улыбнулась сквозь поцелуй. Затем она потянула меня на себя и обхватила меня ножками.
– Стоп стоп стоп! – разорвал поцелуй я, – Ты не забыла, что беременна? Нам нельзя!
– Можно, – заявила Блэр и подтянулась ко мне, чтобы поцеловать.
Я снова отпрянул подальше, а Би разочарованно на меня посмотрела и надула губки.
– И нечего мордочку строить, – ласково произнес я.
– Чак, малышу ничего не будет! – воскликнула Би и, положив одну руку мне на шею, второй отправилась ко мне в штаны, – Между прочим, Элли и Барт все девять месяцев...
Я не дал ей договорить, закрыв рот поцелуем. Углубляя его с каждой секундой, я, нежно проведя ладонью по животу, направился пальцами к чашечке лифчика. В порыве страсти я сжал ее грудь слишком сильно, и Блэр вскрикнула.
– Прости, прости, малышка, – я разорвал поцелуй и начал извиняться.
– Нет, стой, что-то не так, – нахмурилась Блэр, – Мы продолжим через секунду, – пообещала она и встала с кровати, направляясь к зеркалу.
– Если тебе больно, мы не будем продолжать, – уверенно заявил я и направился к Би.
Она сняла кофточку и осталась в лифчике. У меня округлились глаза. Как это возможно?! Понятно, почему ей больно. После операции ведь, глупая! Заставлю все убрать! Я достаточно резко развернул ее к себе и грозно посмотрел в ее глаза.
– Зачем ты увеличила грудь? – процедил я, – Мне больше нравится та. Ты ее вернешь и достанешь все оттуда, – я кивнул на ее грудь, – И если ты еще хоть раз, сделаешь себе пластику, я этому хирургу руки вырву.
Блэр открыла рот, но потом закрыла. Легкая улыбка тронула ее губы, но она сразу поцеловала меня. Я не отвечал на поцелуй, а продолжал говорить:
– Ты думаешь, что поцеловав меня, я перестану злиться?
– Спасибо тебе, что любишь меня такой, какая я есть, – прошептала Би, – Но как я могла успеть сделать пластику, когда мы с тобой расстаемся только на время твоей работы?! Чак, ты бы хоть подумал, прежде чем вырывать руки хирургам.
– Но... но... откуда тогда... – я указал пальцем на грудь.
– Чак, я беременна!
– Да ладно? А я думал, мы все это время выясняли проблемы глобального потепления!
– Нет, Чак, ты не понял! – засмеялась Би, – У беременных девушек всегда увеличивается грудь на первое время. И поэтому болит, – Блэр указала мне на грудь.
Я облегченно выдохнул.
– Мы едем к врачу сразу после праздников. Я хочу знать все-все-все о твоем теле и обо всем, что может быть во время беременности. Я собираюсь делать все, что нужно для