Солнце садилось, а наш лодочник так и не появился. На ум опять пришли подозрительные события этого дня, которые могли заставить нас усомниться в его верности. Я вспоминал и другие происшествия, известные только мне.
Наш ужин давно закончился, и мы вышли прогуляться среди цветов. Мне хотелось обменяться с девушкой несколькими словами наедине, но я не мог найти такую возможность, потому что ее отец все время следовал за нами. Но что казалось мне особенно странным, сама девушка не делала таких попыток или не показывала виду. Думая о всем происшедшем, я никак не мог понять ее равнодушия. Раздраженный, я уже подумывал об уходе, когда наконец оказался с нею наедине. Криттенден и алькальд ушли за кухню. Мне показалось, что как только отец скрылся из виду, на лице девушки появилось новое выражение. Повернувшись ко мне, она сказала:
– Вы как будто очень интересуетесь нашими чинампами? Почему?
– Потому что они замечательные.
– Но неужели вы раньше их не видели? Кажется, вы так сказали.
– Никогда.
– А ведь вы были во многих странах, не только в Мексике?
– Да, во многих. Но чинампы есть только в Мексике.
– Правда? Мне казалось, они есть повсюду.
– О, нет, только здесь. Говорят, что что-то похожее есть в других местах, но это не настоящие плавучие сады.
– Поэтому вам так хотелось приехать сюда. Теперь я понимаю.
– Не совсем. Была и другая причина, почему мне хотелось здесь побывать.
Она, как я и надеялся, вопросительно посмотрела на меня и оживленно спросила:
– Какая, сеньор?
Вопрос заставил меня заколебаться. Я не смел ответить прямо. Прямой ответ был бы – она сама. Но для этого мы еще недостаточно знакомы.
– Ну, во-первых, сеньорита, – решился я на кружной путь, – я хотел убедиться, что вы не пострадали от купания в канале, не простудились или что-то в этом роде.
Она рассмеялась, как ее брат, когда я сказал о том, что пошлю человека за лодкой.
– Нет, нет. Не нужно бояться, что я простужусь. Только горожане простужаются, мы здесь – никогда.
– А этот испуг не причинил вам вреда?
– Нет, сеньор. Мог бы, если бы не вы, Я знала, что вы еще близко, и потому стала кричать. Потом увидела, как вы скачете по Пасео, и больше не боялась.
– Вы больше не видели того негодяя?
– Как я могла его увидеть, сеньор? С тех пор мы ни разу не приезжали в город, ни я, ни брат. Я боялась… я думала… – На щеках ее появилась краска, и она торопливо поправилась: – Мы думали, что больше никогда вас не увидим. Вы очень добры, что пришли сюда.
Меня обрадовала полная невинность, с которой она говорила. Она соответствовала наивности письма, которую я принял за чрезмерную смелость.
Вспомнив о письме, я сказал:
– Вы гораздо добрее, потому что захотели, чтобы я пришел. А я еще не поблагодарил вас за приглашение.
Она изумленно посмотрела на меня и переспросила:
– Приглашение?
– Да, письмо, которое вы мне написали вчера. Вернее, я получил его вчера, и, как видите, явился лично, как только смог.
Она широко раскрыла глаза и проговорила:
– Я послала вам письмо, сеньор? Увы, я не умею писать.
– И ничего не знаете об этом?
Я прихватил письмо с собой, и теперь достал и показал его ей.
– Но я не умею и читать. Что это? Что здесь говорится, сеньор?
Настала моя очередь удивляться. Невозможно усомниться в ее искренности. Письмо было кем-то состряпано, но с какой целью, на что оно намекает? Теперь я был уверен, что моя жизнь и жизнь моего товарища в опасности.
– Неважно, сеньорита, – ответил я, торопливо пряча письмо в карман и пытаясь рассмеяться, – всего лишь небольшой розыгрыш одного друга. Но я ему за это отплачу. Однако, – добавил я, взглянув на заходящее солнце, – нам пора возвращаться, и так как наш лодочник не появился, я должен попросить вашего отца дать нам какую-нибудь лодку…
– О, он сделает это с радостью, – прервала она меня. – У нас есть скиф. Хорошо бы, вернулся брат и отвез вас.
В это время к нам присоединились Криттенден и алькальд, и я спросил, можно ли послать кого-нибудь за нашим задержавшимся лодочником.