На площадке перед главным зданием были заметны следы приготовлений к большому празднику. Был воздвигнут большой навес. Столбы, его поддерживающие, украшены цветами и зеленью, а под навесом множество прилавков, на которые торговцы выкладывали разнообразные продукты, напитки, косметику.
Было еще слишком рано, и те, кто должен был участвовать в празднике, еще не собрались. Минуя эти временные сооружения, мы подъехали к дому.
В дверях дома стоял, встречая нас, почтенный пожилой джентльмен. Мне показалось, что я его уже где-то видел. Взглянув на балкон, я еще больше убедился в этом. Там над парапетом виднелись два хорошеньких женских личика, а за ними – несколько мужских.
– Ну что, caballero, – крикнул со смехом сверху капитан Морено, – по-прежнему будете говорить, что никогда не видели моих кузин Коварубио? Позвольте мне представить их. Это Марианита, а это Игнасия, которая… ну, не буду повторять все, что уже говорил. Спешивайтесь и поднимайтесь к нам.
Я сразу все понял. Я вспомнил, где видел эти две пары черных глаз. Они с благодарностью смотрели на меня в Национальном театре!
Глава XVIII. ДЕВУШКИ КОВАРУБИО
От города до Ла Соледад около пятнадцати миль, поэтому, когда мы добрались до hasienda, у нас разыгрался аппетит. Но хозяин предусмотрел это, и мы обнаружили в зале элегантно накрытый стол. Мексиканцы не признают плотных завтраков. День они начинают с desayuna, что означает просто чашку кофе или шоколада с печеньем или бисквитом. Завтракают они очень рано; мексиканцы обычно встают еще затемно, а их женщины ревностно посещают церковь между шестью и семью часами утра, что не мешает им соединять молитвы с легким флиртом, а потом они возвращаются, снова ложатся и спят до одиннадцати. После второго подъема они завтракают по-настоящему. Этот второй завтрак – almuerzo, как и французский dejuner a la fourchette – состоит из различных мясных блюд и вина, и скорее похож на обед. Обед – comida – это очень сложная процедура и совершается ближе к вечеру, а ужин – сепа – как раз бывает легким, кроме специальных случаев, как в эту Noche Buena.
За столом собрались все члены семьи. Их оказалось немного: сам дон Хоакин, его две дочери и юноша, их брат. Присутствовал также капеллан, приход которого составляли все работники плантации агавы. Именно для него была выстроена часовня, примыкавшая к дому. Были также кузен Рафаэль, Криттенден и я.
Вполне естественно, что разговор зашел о происшествии в театре. Почти сразу заговорили об этом. А начала его младшая из девушек – Марианита.
– Что с ним сделают? – спросила она, обращаясь ко мне. – Надеюсь, беднягу не накажут серьезно.
– Бедняга! – возмущенно воскликнул капитан Морено, слышавший вопрос. – Странное название для человека, который вел себя так плохо. А я надеюсь, его накажут со всей строгостью.
– Как жестоко! – воскликнула та, которую Морено охарактеризовал как немного кокетку. – В конце концов, что он сделал?
– Пытался поцеловать вас, и только вас, – ответил ее кузен и болезненным тоном добавил: – Наверно, именно поэтому вы хотите для него легкого наказания.
Удар попал в цель. Именно младшую из сестер Салливан пытался удержать, когда я вошел в ложу. Насколько я помнил, на вторую сестру, которая гораздо выше ростом, лейтенант не обращал внимания.
В ответ кузен получил по щеке кусочком печенья, которое перелетело через стол, со словами:
– Это вам за дерзость, сеньор!
Все рассмеялись. Молодая леди, глаза которой гневно вспыхнули, тут же взяла себя в руки и присоединилась к общему смеху.
– Вы ведь знаете, – вызывающе сказала она, – что этот человек был embriaguado (пьян)?
– Это означает, вероятно, что, не будь он пьян, не стал бы вас целовать.
На это капитан Морено – именно он произнес эти слова – получил апельсином в лицо и от силы удара даже поморщился.
Хороший выстрел и заслуженный! – как со смехом согласились все, кроме доньи Игнасии.
Донья Игнасия только слегка улыбалась молча, и мне пришло в голову, что она испытывает к своему кузену нечто большее, чем просто симпатию. Как я впоследствии узнал, это предположение было очень далеко от истины.