— Не сейчас, — он отвел меня назад к кровати и уложил на гору шелковых простыней, на которых спал Левиафан. Он демонстративно забрался на меня, пристально глядя голодными глазами. — Сначала я должен показать тебе, что ты со мной сделала…
Я смотрела на него, моргая.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда я узнал, что ты откусила член Владыке Разврата… мне потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не кончить от одной только мысли об этом.
Демон устроился между моих бедер, его выпуклость прижималась к моему мокрому лону. Мое возбуждение пропитало переднюю часть его брюк, от чего его член задрожал.
Он целовал мою шею, его язык скользил по моей коже. Ему было все равно, что я была грязная, покрытая кровью, потом и кто знает чем еще. Я ожидала, что он опустится ниже, что его губы коснутся моих грудей, чтобы пощекотать соски зубами, но он отстранился, встретив мой взгляд.
— Ты нужна мне, Рэйвен. Боги, как же ты мне нужна, — сказал он тихим, мягким голосом. Неприкрытое обожание в его глазах застало меня врасплох и испугало.
Он давал мне увидеть то, что скрывалось под различными масками, которые носил, но я привыкла к самоуверенному, высокомерному Белиалу, который до безумия меня дразнил и оставлял в надежде на большее. Его более мягкая сторона, которую он так отчаянно пытался скрыть, тоже полностью подчинила меня себе.
— Трахни меня, — сказала я хриплым голосом, полным желания. Качнув бедрами под ним, приоткрыла губы, когда его каменный стояк коснулся моей киски через брюки, заставляя жаждать еще большего трения.
Он не шевельнулся. Вместо этого он наклонился, и его подвески тихо зазвенели, когда он осторожно прижался губами к уголку моего рта.
Я вздохнула, прижавшись к его нежному теплу, наслаждаясь тем, как реально это казалось.
— Трахну… но это не совсем то, что я имею в виду, когда говорю, что ты мне нужна.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты нужна мне. Я нуждаюсь в тебе больше, чем когда-либо нуждался в чем-либо. Я уже говорил тебе, забота — это нечто новое для меня, но… — Его голос затих, когда глаза снова встретились с моими, а его рука поднялась, чтобы прикоснуться к моей щеке. — Пойми, что ты воздух в моих легких. Когда тебя нет рядом, я не могу дышать. Я не могу думать. За три дня ты превратилась из маленькой воровки, которую я нашел копающейся в могиле Катрин, в единственную причину моего существования. И хочу, чтобы ты знала всем своим нутром, что я приду за тобой. Потому что, если ты не будешь рядом, если мы не будем вместе, не знаю, как я буду жить дальше.
Я с трудом сглотнула, грудь сдавило, а сердце билось так сильно, что чувствовала его в горле.
— Я поняла.
— Хорошо, — он поцеловал меня в одно веко, потом в другое. Это были одни из самых нежных поцелуев, которые я когда-либо получала, наполненные такой любовью, на которую я не считала этого мужчину способным три дня назад.
Этот момент был похож на первый сливовый сон, который я разделила с Владыкой Костей, в том смысле, что он был ярким и я никогда его не забуду. В то же время он был совершенно другим. На этот раз мы разделили сладкий и нежный момент.
Но все изменилось, когда он отстранился, и его спокойная улыбка в мгновение ока превратилась в что-то мрачное и жадное.
— Теперь, когда ты это знаешь, я хочу, чтобы знала, что сводишь меня с ума. Ты такая сексуальная, такая ужасающе упрямая и такая чертовски безжалостная, когда тебя загоняют в угол.
Он прижался губами к моим и, усмехаясь, лизнул мои губы.
— Я все еще чувствую вкус крови Асмодея на твоих губах. Я бы отдал кучу денег, чтобы увидеть его лицо, когда ты откусила его драгоценность.
То, что произошло с Асмодеем, было тяжелым испытанием, но все воспоминания об этом улетучились под блеском глаз Белиала, сияющих от гордости.
— Ты уже та королева, которой я хотел тебя сделать.
Он поднялся на колени, снял рубашку через голову и бросил ее на пол. Через мгновение он был голым, и зеленоватый лунный свет окутывал его идеальное тело зловещим сиянием. Мое сердце затрепетало в такт с киской, когда он снова забрался на меня.
Устроившись между моих бедер, его рот оказался на моей шее, осыпая ее голодными поцелуями. Затем он поцеловал мои плечи, спустился по руке, пока его губы не достигли трех порезов, которые он нанес мне на запястье.
Он ласкал их своим ртом, каждое прикосновение его кожи было противопоставлением воспоминанию о том, как он порезал меня, и все три момента навсегда запечатлелись в моей памяти.
Белиал был прав с самого начала. Он нанес мне боль, которую обещал в наказание за то, что я ограбила могилу Катрин. Но ни один из нас не рассчитывал на то, что мы оба будем жаждать этой боли.