Дергач показал, как делать, кинжалом в ножнах.
— Просто режь глубоко и проведи лезвием через все горло, а потом хватай за волосы и дергай голову назад, чтобы пошире раскрыть рану.
По пути на бак Френтис миновал Плетельщика. Рядом с ним сидели Кусай и Чернозубая, завороженные работой Одаренного. На середине плавания он вдруг прекратил плести веревки и начал плотно сплетать полоски кожи на круглой раме. На вопросы о том, что же это, Плетельщик лишь загадочно улыбался. Изделие напоминало мелкий тазик, но назначение работы потихоньку стало ясным. В конце концов Плетельщик приспособил к вогнутой стороне ремни и попросил у команды смолы, чтобы смазать внешнюю поверхность.
— Хороший щит, — заметил Френтис и протянул руку, чтобы Кусай лизнул пальцы хозяина.
— Лонакский, — сказал Плетельщик.
В его голосе прозвучали странно знакомые интонации. Плетельщик взял большую костяную иглу и принялся прошивать край щита.
— Хотя такие редко используют. Лонаки предпочитают нападение защите, — проговорил он и потерял интерес к Френтису.
Тот пошел на бак, к капитану Белорату, стоящему на широко расставленных ногах и нацелившему секстант на горизонт. Френтис не имел понятия ни о том, как работает прибор, ни о смысле цифр, которые Белорат царапал на клочке пергамента, но знал: капитан как-то определяет положение корабля в море.
— Море сегодня спокойнее, — произнес Френтис, чтобы начать разговор.
Море и вправду было необыкновенно спокойным. До того неделю беспрерывно штормило. Рассказы про свирепые зимние штормы в Бораэлине ничуть не преувеличивали.
Белорат, как обычно, неразборчиво хмыкнул в ответ, снова прицелился секстантом и сказал:
— Но вот облака — нет. Завтра у нас снова шторм.
Капитан прищурился, прицелился в проблеск солнца среди облаков, затем посмотрел в клочок с записями.
— Брат, я полагаю, нам осталось максимум две недели до воларского берега. Время решать.
Тридцать Четвертый постучал пальцем по двухсотмильной полосе побережья, идущего почти строго с севера на юг.
— Эскетия. Она одной из последних подчинилась воларцам. Свободные люди там не слишком-то охотно станут драться за империю. К тому же в Новой Кетии самый большой во всех западных провинциях рынок рабов. Многие из захваченных в твоей стране рабов — там, ожидают зимних аукционов.
— Там большой гарнизон?
Вместо Тридцать Четвертого ответил Лекран:
— Целая дивизия. Как сказал наш друг, эскетианцы еще в обиде на имперское завоевание, хоть оно и произошло несколько столетий назад.
Френтис присмотрелся к карте, оценил расстояние между Эскетией и Воларом. Да, в достаточной близости к столице, чтобы угрожать ей, но и не впритык. Высланные против диверсантов войска не успеют вернуться к высадке королевы.
— Капитан? — произнес Френтис.
— Я не знаком с этим берегом. Нам придется искать подходящее место для высадки. К счастью, шторм, скорее всего, скроет наше приближение от патрульных кораблей.
— Значит, Эскетия, — заключил Френтис.
Он ненавидел себя за тот ужас, который ледяной рукой сдавил сердце. Надо идти на берег — а там можно забыть про недели спокойного, без кошмаров сна на корабле. «Но это же просто ночные сны, — попытался он утешить себя. — Это не явь. Сны бессильны изменить явь».
Было время, когда она заставляла их смотреть и наслаждалась их беспомощностью. Бедняги извивались в своих путах, глядя, как истребляют их семьи. Но с непонятно какой стати это развлечение утратило для нее всякий интерес. Теперь она собрала их на вершине башни Совета. Несчастные стояли на краю, ощущали спиной острие меча и смотрели на пожары в богатой части города, на то, как рассыпаются пеплом их поместья и состояния.
Время близится к полночи, ясно видны языки пламени, но, к сожалению, из-за большой высоты не слышны крики. Несчастные старцы так старались продлить свои жизни, так бодрились, а теперь раскисли от горя, плачут, бесполезно молят о пощаде, и на ногах их держит лишь угроза немедленной смерти.
— Достопочтенные советники, — говорит женщина, — я понимаю, что сказанное мною отчасти избыточно, но знайте: Союзник весьма недоволен вашими усилиями по выполнению его великого плана.
Она подходит к седовласому болвану, чьего имени так и не смогла запомнить, хотя почти не сомневалась, что он в юности знал отца. Болван в форменной красной мантии, красный с головы до пят, хотя чуть пониже талии на мантии расползается мокрое темное пятно.
— Вы не собрали и десятой части нужных сил, — укоряет женщина дурно пахнущего старца, — а меня потчуете нескончаемой чередой смехотворных отговорок, и чем дальше, тем глупее. Союзник предназначил этой империи великое будущее, а вы погрязли в роскоши и отказываетесь замечать заокеанскую угрозу, растущую день ото дня.