Ваэлин понял, что без шаманских команд волки тут же превратятся в диких зверей, и снова поразился мощи Одаренных этого народа. Они ведь использовали Дар часами напролет и не уставали.
— Это не та сила, — сказала подошедшая Кираль.
С ней пришел и ее кот. Согласно лонакскому обычаю, она не дала имени зверю. Но другие Одаренные тут же прозвали кота Одноухим. Он вел себя скверней всех остальных котов, любил жалобно выть в ночи и шипел на всех людей, кроме Кираль. Ваэлина он приветствовал коротким рыком и держался поблизости от хозяйки. Ваэлин пугал его.
— Это умение, рожденное веками практики, — поздоровавшись с Астореком, добавила охотница. — Наши Дары полезны, но мы можем выжить и без них. А этих людей убил бы лед, если бы не Дар. Потому они выучились управлять им, делиться им, расходовать лишь нужное количество силы. — Не спуская глаз с Асторека, она грустно улыбнулась. — Должно быть, мы им кажемся неуклюжими детьми.
Ваэлину и Одаренным достались места на огромной лодке, а сентаров и гвардейцев рассадили по малым каноэ. К весеннему переезду соорудили несколько новых, чтобы вместить и гостей. Бедняга Шрам дрожал, и, чтобы успокоить его в лодке, пришлось скормить ему горсть ягод. Боевой конь уже начал привыкать к постоянному присутствию волков, но тесное соседство множества зверей испытывало терпение бедняги.
— Ну, давай, старина, спокойнее, — попытался утешить его Ваэлин и почесал коню нос.
Но Шрам сегодня был не в настроении, скалил зубы, тряс головой и неотрывно смотрел на сгрудившихся волков.
— Позволь мне, — сказала Дарена и прижала ладонь к лошадиной шее, закрыла глаза, сосредоточилась.
Конь тут же утихомирился, опустил голову, заморгал, довольный.
— Я показала ему стойло дома, — объяснила Дарена. — Он сейчас думает, что он там.
— Миледи, ваше мастерство растет.
— Да, немного, — согласилась она и посмотрела на ближайшего шамана, старика с выдубленным непогодой лицом, неподвижно стоявшего рядом с пятью волками. — Но я сомневаюсь, что мы сможем хоть когда-нибудь сравниться с ними. Чтобы достигнуть их мастерства, нужна целая жизнь.
Все, кроме шаманов, по очереди садились на весла, два с лишним часа черпали воду широкими лопастями. Как обычно, Лоркан принялся ныть и жаловаться, хотя ему-то грести не составляло большого труда. Лоркан вытянулся, спина стала прямее, расправились плечи. Несмотря на его ворчание, Ваэлин не сомневался: вздорный мальчишка, встреченный в Пределах, потерялся среди войны и страшного путешествия по льду, и появился мужчина. Хотя он все еще украдкой то и дело бросал взгляды на Кару и вздыхал — единственное, что осталось от прежнего Лоркана.
Чем дальше на юг, тем больше и выше делались острова. Вокруг вздымались массивные горы, увенчанные снежными шапками, со склонами, густо поросшими лесом. С этих островов выплывали каноэ, присоединялись к каравану. Конечно, были радостные возгласы, шаманы кивали друг другу, старые друзья кричали приветствия. Но в целом караван спокойно рос и умножался. Как ни удивительно, никто особо не удивлялся присутствию стольких незнакомцев. Большинство равнодушно, хотя и отчасти хмуро глядело на разномастную компанию пришлых.
— Они знали, что мы будем с вами, — сказал Ваэлин Астореку, когда пришла пора грести в очередной раз.
В плавании шаман был не особо разговорчив, все время хмурился. Видно, держать волков под контролем постоянно давалось нелегко.
— Копьястребы могут не только убивать. — Асторек кивком указал на небо, где кружилась стая огромных птиц.
Ночью они спускались на насесты, выставленные на лодках, склевывали обрезки мяса, поданные шаманом. Похоже, управляли ястребами в основном женщины.
— Они переносят записки? Но у Волчьего народа нет письменности.
— Да, у нас нет книг. Но есть вот это.
Асторек вынул из своей шубы и бросил Ваэлину оленью кость с зарубками по всей длине.
— Каждая зарубка представляет звук, — пояснил Асторек. — Соедини звуки — и получишь слово.
— И что написано на этой кости?
— «Длинный Нож — шаман тридцати волков». Когда я достиг возраста взрослости, Много Крыльев вырезала эти слова на костях и разослала по всем поселениям. Это единственный раз, когда я видел человека из моего народа хвастающимся.