Альтурк тихонько рассмеялся.
— А вперед пошел бы лишь глупец — такой, как я. Мост был скользким, ледяная вода погасила мой факел, и я остался в кромешной тьме. Тогда я лег на брюхо и пополз — и нащупывал путь, пока мост не превратился в широкий каменный пол и впереди очень слабо не забрезжил манящий свет. Я пошел к нему и попал в большую пещеру со стенами, испускавшими зеленое сияние. В центре я увидел бассейн с бурлящей водой. Над ней висела туманная дымка. В ноздри ударила вонь, и меня чуть не стошнило, но я сдержался, и, когда подошел к бассейну, насколько позволял исходивший от него жар, вонь исчезла. А потом я услышал низкий мощный звук со всех сторон, будто сами стены, дрожа, испускали его. Он усиливался, яснел. Мне показалось, что еще немного и моя голова взорвется. Тогда я понял, что я — глупец, букашка, ползающая у ног гиганта. Ну что такой голос может сказать пылинке? Но он сказал… «Ты знаешь, кто говорит с тобой?» — спросил он, и я, стараясь перебороть страх, кое-как выдавил его имя. «Да, это я, давший человечеству огонь, спасший вас из тьмы, подаривший тепло на целую вечность. Я самый щедрый из богов — но вы всегда желаете большего». Я хотел убежать, но меня подвели ноги, я упал и закопошился на полу пещеры, будто насекомое, ничтожная тварь. Я умолял бога, как захваченный мерим-гер перед ножом воздаяния, кричал, выл и обделался со страху. Но Нишаку неведомы гнев и жалость, он щедр, но его дары могут не только питать и согревать, но и жечь, ибо истина — пламя, обжигающее самую душу. «Талесса Серых Соколов, я знаю, зачем ты пришел, — сказал он. — Твой разум так легко прочесть. Сплошь гнев и амбиции, а еще, ха, ребенок. Ты воображаешь его великое будущее, веришь, что он поведет лонаков против мерим-гер. Ну так посмотри внимательней, и увидишь». И я увидел сквозь туман памяти жестокость мальчика ко всем, кто окружал его, увидел, как я застал его с задушенным щенком, вспомнил упавшего и разбившегося насмерть старшего мальчика, отправившегося лазать по скалам вместе с моим сыном. Я позволил себе обмануться его ложью о том, что тот мальчик выбрал плохой упор для руки, сорвался и сломал шею. Но теперь я увидел правду.
Альтурк сгорбился, и на его обветренном лице была такая боль, что даже Кираль поморщилась и отвернулась.
— Вместо того чтобы с благодарностью принять истину, я рассвирепел, нашел силы встать и проклинал Нишака, кричал, что моему сыну суждено величие, он сбросит мерим-гер в море. А Нишак рассмеялся. Затем он сказал мне: «Подумай о моих словах, когда будешь убивать его. А теперь иди». Все стихло, лишь бурлила вода. Я подождал еще немного. Я кричал, призывал Нишака вернуться и забрать свою ложь, но бог решил не тратить слова на неблагодарное насекомое. Я отыскал проход, ведущий наружу, узкий и извилистый, но освещенный тем же зеленым сиянием. После несчетных часов, проведенных в пещере, я выбрался наверх, в мир, показавшийся мне очень холодным.
Альтурк умолк и устало посмотрел на восток — сгорбившийся, стареющий человек, которому осталось уже недолго. Затем, не глядя на сидящих у костра, он спросил — но было ясно, кому направлен вопрос.
— Тварь, от которой тебя освободила Малесса, — она сама отыскала его, или он пришел к ней?
— Сентары возродились еще до того, как меня взяло это… эта тварь, — проговорила Кираль. — Одним из тех, кто возродил сентаров, был твой сын. Он нашел таких же, как он, жадных до крови и ищущих оправдание жестокости. Он ненавидел Малессу за свое бесчестье, говорил, что убил бы величайшего из мерим-гер, если бы не ее слабость, ибо она слаба, а многие века подточили ее душу и тело. Но тогда сентаров было мало. Соединенные общим безумием, они не могли поступать разумно. Чтобы исполнить свою миссию, они нуждались в вожде — и отыскали его во мне.
Она скривилась и виновато произнесла:
— Талесса, со мной или без меня, тебе все равно пришлось бы убить его. От богов слышат только правду.
Ваэлина разбудил волк, огромный самец с вонючей пастью, нагло лизнувший его в лицо. Зверь отпрянул, когда Ваэлин выпростал руку с кинжалом, склонил голову, с любопытством посмотрел и нетерпеливо рыкнул.
— Что такое? — простонала Дарена и высунула голову из мехов: бледная, с заспанными блеклыми глазами.
— Думаю, кое-кто наконец пришел поприветствовать нас, — потянувшись за сапогами, ответил Ваэлин.