Повозка замедлилась. Погонщик уставился на что-то впереди. Вскоре показался предмет его интереса: высокий столб с поперечиной наверху, похожий на виселицу. С нее свисало нечто изуродованное и бесформенное. Рива не сразу опознала в уродливом предмете труп. Ноги почернели и обуглились, словно поленья, ступни сгорели полностью, выпотрошенный живот зиял пустотой. Трудно было понять, мужчина это или женщина. Судя по лицу, наверное, все-таки мужчина. Труп изрядно разложился, лицо покрывала растрескавшаяся маска ссохшейся кожи, но рот остался широко раскрыт, зубы оскалены в застывшем крике. Смерть этого человека была крайне мучительной.
Погонщик что-то пробормотал себе под нос, взмахнул кнутом, и быки пошли быстрее.
— Казнь Трех смертей, — пояснил Щит. — Сперва причиняющий ужасные муки яд, затем сожжение, затем вырывание кишок. Традиционное воларское наказание за измену, хотя его не использовали уже много лет.
Вскоре показался другой столб. Висевший на нем труп был так же изуродован, но вдобавок казненному выкололи глаза. Рива спросила у Элль-Нестры, несет ли это какой-либо дополнительный смысл, но тот лишь пожал плечами:
— Наверное, кто-то попросту получает удовольствие от заплечной работы.
К ночи они насчитали больше сотни столбов, по десятку на каждую милю дороги.
Волар показался на следующее утро. Рива приподнялась, выгнув спину, чтобы рассмотреть имперскую столицу, когда повозка въехала на гребень холма в миле к западу от города. Вниз дорога бежала безукоризненно ровной прямой полосой и уходила в западное предместье, где рядами выстроились друг за другом одноэтажные и двухэтажные дома. У Волара не было стен. Щит пояснил, что разрастающаяся столица поглотила их столетия назад.
— Говорят, это самый большой город в мире, — добавил он. — Хотя я слышал, что на дальнем востоке есть еще несколько, способных оспорить это звание.
Чем дальше они заезжали в город, тем выше делались здания. Роскошные пригородные особняки сменились неширокими улочками и доходными домами. От главной улицы ответвлялся целый лабиринт узких проходов. Риве это напомнило скверные бедные кварталы Варинсхолда, теперь уже разрушенные вместе со всем городом.
— Она хотела все тут сжечь, — глядя на проползающие за решетками улицы, тихо пробормотал Щит. — А мы бы помогли ей поднести факел.
Рива снова подумала о Лере. Рива часто думала о ней. Та пришла из лесных краев к югу от Алльтора и привела с собой дюжину женщин, своими силами освободившихся из рабства, проливших вражескую кровь и желающих проливать еще. Рива вспомнила, как они в благоговении пали на колени вокруг нее. Легенда о Благословенной госпоже разлетелась далеко, и увидеть ее во плоти стало для несчастных женщин знаком свыше, знамением о том, что их страдания не напрасны. И в день смерти Лера глядела с таким же благоговением и обожанием. И ее голос был полон радости. Лера умерла за ложь.
— Мне нужна хотя бы тень шанса, ничтожная его часть, — пробормотала Рива, — и я сожгу этот город дотла.
Щит снова сел и обмяк, и его вялый голос был полон обиды:
— Миледи, вы пошли за мечтой безумной женщины, и она заразила безумием нас всех. Вы посмотрите по сторонам. Как можно даже мечтать о том, чтобы низвергнуть империю, способную построить такое?
— Мы раздавили армию, хотевшую раздавить нас, — напомнила Рива. — Пусть их города сильны и велики, сами люди слабы, их души черны, осквернены веками жестокости.
Щит поднял руки, побренчал цепями.
— Однако нас привезли умирать ради их удовольствия.
— Отчаяние — грех, противный любви Отца, ибо оно есть потакание слабости, а надежда — доблесть сильных душ.
— Откуда это?
— Третья книга, Книга Борьбы, стих третий, «Испытание пророков», — сказала Рива и вспомнила, что ни разу за все время плена не размышляла о Книге Разума.
И то сказать, какой здесь прок от разума?
Похоже, воларцы очень любили статуи, преимущественно — бронзовых воинов у каскадных фонтанов и в аккуратных парках, лежащих за тесными перенаселенными пригородами. А самой примечательной особенностью внутренней части города оказались башни, огромные угловатые строения из мрамора, высившиеся буквально повсюду. Странно, но здесь было практически пусто, лишь суетились ссутуленные робкие рабы, вычищали птичий помет и ухаживали за растениями. Наверное, прохожих не наблюдалось из-за того, что с башен десятками свисали тела. Некоторых явно подвесили заживо, судя по красно-бурым потекам на стенах.