Кинжал Ренсиаля скользнул по глотке, арисай упал на колени, схватился за шею — и рассмеялся, хотя кровь брызгала сквозь пальцы. Из колодца высунулась голова, арисай подтянулся — и рухнул назад в облаке кровавых брызг, разрубленный топором Лекрана.
— Ленивые ублюдки, за работу! — заорал Дергач.
Размахивая руками, он выскочил из темноты. В дальнем конце улицы показался Текрав с дюжиной помощников. Все катили бочки с маслом. Лекран приставил к губам рожок и выдул длинную пронзительную ноту. В одно мгновение город ожил. Вспыхнули факелы, и люди кинулись к назначенным местам с оружием в руках. Френтис рискнул заглянуть вниз и еле успел отдернуть голову — нож пролетел на волосок от лица. Из колодца доносилось шлепанье множества ног по воде, но никаких криков, сигналов тревоги либо паники. Неужели они не ощущают страха? Если так, то это скверная новость.
— Сколько? — подкатив бочку к люку, спросил Текрав.
— Все, — ответил Френтис.
Текрав перевернул бочку, Лекран выбил крышку топором. Ламповое масло хлынуло в колодец. За первой бочкой последовала вторая. Носильщики спешно тащили бочки к другим выходам из канализации.
Френтис посмотрел на крышу склада, где стояла Иллиан с факелом в руках и качала им. Это означало, что все выходы из канализации под контролем и там по меньшей мере рота бойцов.
— Больше нет смысла ждать, — сказал Френтис Текраву.
Главный квартирмейстер подошел к колодцу с пылающим факелом в руках.
— За Лемеру, — сурово произнес он и швырнул факел вниз.
Столб огня взметнулся футов на десять. Спустя несколько секунд он опал, но из колодца то и дело вырывались языки пламени. Френтис прислушался: ничего. Ни единого крика.
Он оставил Дергача с ротой караулить горящий колодец, а сам побежал с Лекраном и Ренсиалем к другому, где, кроме Ивельды, столпилась половина гарисаев, наблюдавших, как носильщики опорожняют бочки. Из дыры разило вонью горелого масла, валил дым, но было до жути тихо.
— Брат, если они там есть, то умеют тихо умирать, — заметила Ивельда.
Раздался крик. Гарисай отшатнулся от колодца с кинжалом в плече. А из канализации вылетел человек, брызжущий маслом и водой, — арисаи внизу выкинули собрата наружу, и он взлетел на пять футов над мостовой. В его руке сверкнул меч, сразивший одного гарисая и ранивший второго, но тут грудь арисаю разрубила алебарда. Один за другим из колодца вылетели еще двое. Они вертелись, разбрызгивали капли масла, рубили и кололи, стараясь отогнать гарисаев. Одного быстро прикончили, но второй держался, блокировал удары и наносил раны со смертоносной точностью. Подбежавший Френтис отбил клинок и пнул врага ногой в грудь. Арисай шлепнулся на колодец, растопырившись, а снизу тянулись руки его собратьев, чтобы снова вытолкнуть наружу. Ухмыляясь, арисай дерзко посмотрел Френтису в глаза.
Тот выхватил факел у гарисая и кинул арисаю на грудь, а затем пнул еще раз, сбросил врага в залитую маслом канализацию. Вырвавшаяся колонна огня была выше и мощней прежней. Френтис едва успел отскочить. Пламя обожгло волосы на руках.
Со стороны порта донесся шум. Там тесно сбившаяся группа бойцов пыталась отразить нападение арисаев, выбравшихся из большого туннеля, выходящего к морю. Бойцы еще держались за счет численного превосходства, но с каждой минутой арисаев становилось все больше, и они забирали жизни каждым ударом меча.
— Вы — со мной! — скомандовал Френтис Ивельде. — Ночь будет долгой.
К утру Виратеск лежал под липкой пеленой серо-черного дыма, оседавшего грязью на кирпичах и плитах, на лицах и одежде изможденных, отчаявшихся бойцов. Люди бесцельно бродили по улицам, сидели, сбившись в кучи, кое-кто плакал от ужаса и изнурения, но большинство просто молчало, глядело ничего не видящими, широко раскрытыми, пустыми глазами.
— Семьсот восемьдесят два убитых и четыре сотни раненых, — доложил Тридцать Четвертый.
— А их сколько? — полируя ветошью лезвие топора, спросил Лекран.
Хотя бывшего куритая покрывал особенно толстый слой копоти, топор уже сверкал.
— Мы насчитали больше сотни тел, — ответил Тридцать Четвертый. — Но, судя по запаху, много погибло в канализации.
— Семь за одного, — настороженно глянув на Френтиса, пробормотал Дергач. — Брат, это плохой расклад.
— А у нас хоть когда-то был расклад лучше?
Подошел Плетельщик. За ним вели единственного захваченного арисая, крепко связанного несколькими цепями. Пленник тряс головой и тихонько лукаво посмеивался, а освобожденные варитаи печально глядели на него.