На вершине горы их окутала ватная тишина. Плотный туман глушил все звуки, белесая пелена поглотила все вокруг. Усталый Эрлин понурился, тяжело оперся о посох и с явной неохотой смотрел во мглу.
— Я ненавижу это место, — сказал он. — Но его, наверное, ненавидели и его создатели.
Он заставил себя выпрямиться и шагнул в туман. Постепенно вырисовались контуры строений, похоже, созданных тем же народом, что воздвиг город у подножия горы. На вершине стояли лишь одноэтажные дома и небольшие склады — слабое эхо разрушенного города. Но здешние строения пощадило время. Тишина угнетала и давила. Тяжело глядели пустые глазницы окон и дверей. Несмотря на отсутствие разрушений, древность зданий была очевидной: время стесало, закруглило углы. В отличие от разрушенного города на окраине Королевства, здесь не стояло статуй. Единственные украшения — рельефы у дверей и на подоконниках, стертые до бессмысленности веками дождя и ветра. Построившие это место не слишком тяготели к искусству либо не имели на него времени.
Вскоре появилась круглая мощеная площадь. Посреди нее лежала каменная плита.
— Камень памяти, — произнес Ваэлин.
— Последний, изваянный не кем иным, как самим богом, — с отчетливой дрожью в голосе проговорил Эрлин.
Ваэлин помимо воли усмехнулся.
— Боги — ложь.
Они расхохотались вместе, и смех разлетелся, растворился в тумане, среди сырости и древних камней.
— Ладно. Пойдем? — отсмеявшись, спросил Эрлин и взялся за посох.
Как и углы строений, грани плиты сгладились от непогоды и времени, но верхняя оставалась идеально ровной. В центре сохранилось круглое углубление.
— Ты прикасался к нему раньше? — поинтересовался Ваэлин.
— Уже четыре раза. Я часто ищу древние места из легенд и преданий, услышанных в странствиях. Одна легенда рассказывала о величественном городе в горах, охраняемом свирепыми дикарями. Как всегда, реальность не доросла до легенды о себе.
Он протянул руку над камнем, посмотрел Ваэлину в глаза.
— Готов, брат?
— Я уже дважды прикасался к таким камням, — видя, как дрожат пальцы соратника, сообщил Ваэлин. — В них нет угрозы, лишь знание.
— Всякое знание — угроза кому-то, — невесело улыбнулся бессмертный.
Ваэлин вытянул руку, Эрлин переплел его пальцы со своими, вдохнул, закрыл глаза и опустил ладонь на камень.
ЧАСТЬ IV
По альпиранским расчетам, король Янус Аль-Ниерен родился в десятый год Нового Солнца, при конфигурации созвездий, известной альпиранским астрологам под названием Вздыбленный Лев. Это обстоятельство в последующие десятилетия давало обильную пищу для пересудов и тем, кто восхищался королем, и тем, кто его осуждал. В отличие от короля, его дочь родилась под вполне обыденным созвездием Тюк соломы, названном так за сходство с тем, что остается на поле после уборки урожая. Но недавно Гильдия лояльных императорских астрономов проголосовала переименовать созвездие в Мстительное Пламя, что говорит многое о новейшей истории Объединенного Королевства, а также о тщете астрологического ремесла.
— Она знала? — спросила Форнелла.
Я глядел на приближающуюся гавань. Ее огромность ясно говорила о предыстории Альпирана как самого большого торгового центра нижнего Бораэлина. Побережье изгибалось широкой дугой на три мили, его усеивали бесчисленные пирсы и причалы. Там стояло множество кораблей — гораздо больше, чем обычно. Когда мы подошли еще ближе, я заметил, что это сплошь военные суда. На каждом суетилась толпа рабочих, они приклепывали стальные пластины к корпусам, тащили и устанавливали мангонели.
Императрица Эмерен призвала свой флот в столицу. Но зачем?
— Милорд? — напомнила Форнелла.
Сегодня ее быстро седеющие волосы были собраны в пучок и не закрывали лицо, все еще очень привлекательное, несмотря на морщины. Она надела простое платье, плотно завернулась в шаль и с берега, наверное, казалась почтенной матроной-домохозяйкой, скорее всего, капитанской женой. От мысли об этом я не выдержал и рассмеялся.
Форнелла раздраженно нахмурилась, но не отступила:
— Она ведь знала о вас и о Светоче? Ведь и в самом деле знала?
Я коротко кивнул и пожал плечами. Она глянула на капитана и придвинулась ближе.