— Я слышал, ты умер.
— А я слышал, что ты не смог, — улыбнувшись шире, сказал Френтис.
Ваэлин видел, что Френтис искренне обрадовался встрече. И потому долг показался еще более горьким.
— Брат, отдай мне свой меч, — протянув руку, потребовал Ваэлин.
Улыбка угасла. Френтис глянул на окруживших его людей и протянул меч рукоятью вперед. Ваэлин взял его и приказал новому командиру «волчатников»:
— По королевскому слову должно задержать этого человека, заковать и посадить под стражу до королевского правосудия. Этот человек обвиняется в убийстве короля Мальция.
ЧАСТЬ II
Целиком ошибочно считать раба полноценным человеческим существом. Свобода — привилегия, которой мы пользуемся в силу нашего безукоризненного происхождения воларских граждан. В противоположность тому статус раба, приобретенный в силу рождения от родителей-рабов, справедливого поражения в войне либо очевидных недостатков ума, трудолюбия и прилежности, есть не только социальная конструкция, но и точное отображение естественного порядка. Следовательно, любые попытки извратить этот порядок либо посредством неправильной политики, либо прямым бунтом заведомо обречены на провал.
Рассказ Вернье
В отличие от моего первого путешествия на этом корабле, теперь мне выделили каюту. Ее раньше занимал первый помощник, погибший в битве при Зубах. Капитан громогласно объявил поредевшей команде, что еще не отыскал достойной замены и каютой могу пользоваться я, поскольку никто из этих псов не достоин такой чести. Но приятная перспектива удобства была испорчена тем, что капитан настоял на моем пребывании в одной каюте с моей бывшей госпожой.
— Писец, она твоя, — грубо бросил он. — Ты ее и охраняй.
— С какой стати? — возразил я и указал на океан. — Умоляю, скажите, куда она могла бы сбежать?
— Она может повредить корабль или броситься к акуле на обед, — пожав плечами, ответил капитан. — Так или иначе, она — твоя ответственность, а у меня нет лишних людей, чтобы за ней присматривать.
Когда за нами грохнула дверь, пленница заметила:
— Кровать такая маленькая. Но я не прочь разделить ее.
Я указал на угол каюты:
— Госпожа, ваше место там. Если будете вести себя тихо, выделю вам одеяло.
— А если не буду? — спросила она и демонстративно уселась на койку. — Вы меня выпорете? Сломите мою волю жестокими пытками?
Она улыбнулась. Я подошел к маленькому столику, вделанному в стену под иллюминатором, вытащил из сумки свиток и сказал:
— На корабле есть дюжина крепких мужчин, которые с радостью предоставят вам желаемое.
— Я не сомневаюсь в этом. Вы будете смотреть? Мой дорогой муж любил смотреть, как порют рабынь. При том он удовлетворял себя сексуально. Милорд, вы хотите поступить так же?
Я вздохнул, подавил желание огрызнуться и взялся за свиток. А, это же «Иллюстрированный каталог воларской керамики». У брата Харлика изящный, но невыносимо витиеватый почерк. Я недовольно заворчал. Ну как можно даже почерк сделать напыщенным и высокомерным? Правда, хотя я и не выношу брата Харлика, должен признать: рисует он великолепно, иллюстрации безукоризненно точны. Первая изображала охотничью сцену давностью в полторы тысячи лет: нагой копьеносец преследовал оленя в сосновом лесу.
— Керамика, — заглянув через плечо, констатировала Форнелла. — Милорд, вы считаете, что происхождение Союзника запечатлено на горшках?
— Когда изучаешь эпохи, не знавшие письменности, декоративные иллюстрации могут дать очень много ценных сведений, — не отрывая взгляда от свитка, пояснил я. — Если подскажете мне другой источник, буду чрезвычайно благодарен.
— Насколько же? — придвинувшись ко мне и мягко дохнув в ухо, спросила она.
Я покачал головой и вернулся к свитку. Она рассмеялась, отошла.
— Вы и вправду совсем не питаете интереса к женщинам?
— Мой интерес к женщинам сильно зависит от них самих, — продолжая рассматривать свиток, заметил я.
Я увидел новые сцены охоты, ритуальные обряды, богов, диковинных существ.
— Я могу помочь, — предложила она. — Я хотела бы, честное слово.
— Почему? — обернувшись, спросил я и посмотрел ей в глаза.