— Да-да, брат.
Она жестом велела ему подняться, затем указала на Одаренных:
— Похоже, ваше присутствие заставляет моих подданных нервничать.
Брат Каэнис посмотрел на Одаренных и поморщился.
— Ваше величество, они боятся того, что я собираюсь сказать вам, — произнес Каэнис и гордо выпрямился. — Моя королева, я предлагаю вам услуги моего ордена в этой войне. Командуйте нами — и мы исполним свой долг ради победы.
— Я никогда не сомневалась в верности Шестого ордена. Хотя, конечно, лучше бы вас было больше…
Простолюдины зашевелились, с испугом и тревогой посмотрели на королеву.
— Знаете, эти люди не кажутся мне подходящими рекрутами для Шестого ордена.
— Согласен, ваше величество, — подтвердил Каэнис.
Такое ощущение, что он и сам боится и заставляет себя.
С чего бы?
— Мы принадлежим к совсем другому ордену…
ГЛАВА ВТОРАЯ
Алюций
Куритая звали Двадцать Седьмой, хотя сам он не представился. Вообще-то элитный раб-воларец совсем ничего не говорил. На приказы он реагировал мгновенно, был образцовым слугой: приносил, уносил, чистил, не выказывая ни малейшей усталости либо хотя бы намека на неудовольствие.
— Мой подарок тебе, — сказал о рабе лорд Дарнел, когда Алюция вытащили из глубин Блэкхолда.
Алюций ожидал смерти и только охнул от изумления, когда с него сняли кандалы и отец помог встать на ноги.
— Абсолютно совершенный слуга. — Дарнел указал на куритая. — Знаешь, маленький поэт, я соскучился по твоему жонглированию словами.
— Да, я в отличном настроении этим утром, — сказал Алюций куритаю, подающему завтрак. — Как любезно с вашей стороны было спросить.
Алюций завтракал на веранде над гаванью. Встающее солнце позолотило корабли. Восхитительно! Наверное, Алорнис тут же кинулась бы за холстом и кистями. Алюций и выбрал дом, купеческий особняк, за роскошный вид. Прежние хозяева, наверное, погибли или всей семьей попали в рабство. Сейчас в Варинсхолде полно опустевших домов. Если устанешь от этого, выбирай какой угодно. Но тут очень уж роскошный вид. Вся гавань как на ладони.
«Но кораблей все меньше, — с привычной точностью сосчитав силуэты, подумал он. — Десять работорговцев, пять купцов, четыре военных корабля».
Работорговцы сидели неглубоко в воде, их объемистые трюмы пустовали уже несколько недель — с тех пор, как за городом поднялась к небесам колонна дыма. Она днями напролет заслоняла солнце. Алюций пытался написать о ней что-нибудь, но, как только брал перо в руки, слова отказывались повиноваться. Да уж, как написать похоронную песнь лесу?
Двадцать Седьмой поставил на стол последнюю тарелку и отошел. Алюций взялся за столовые приборы и сперва попробовал грибы. Да, приготовлено идеально! Чуть масла и чеснока — совершенство!
— Мой смертоносный друг, прекрасно, как всегда!
Двадцать Седьмой молча глядел в окно.
— Ах да, сегодня — день визитов, — жуя бекон, заметил Алюций. — Спасибо, что напомнили. Не могли бы вы запаковать новые книги и бальзам?
Двадцать Седьмой тут же двинулся исполнять и сначала подошел к книжному шкафу. Прежний хозяин держал неплохую библиотеку, наверное, чтобы пускать пыль в глаза — лишь немногие тома носили следы чтения. Увы, библиотеку составляли почти сплошь популярные романы да еще несколько известных исторических книг. Потому Алюций проводил часы в поисках интересных книг по богатым домам. Искать стоило. Воларцы радостно утаскивали все, на их взгляд, ценное, но в книгах ценности не видели — разве что в качестве растопки. Вчера выдался в особенности плодотворный день: полный комплект «Астрономических наблюдений» Мариала и подписанный томик, который, как надеялся Алюций, возбудит интерес одного из его подопечных.
«Десять работорговцев, пять купцов, четыре военных корабля, — глядя на гавань, повторил он про себя. — На два меньше, чем вчера… А, постойте-ка, вон и еще один!»
С юга в гавань завернул военный корабль. Он с трудом шел по мелкой утренней волне под одним поднятым парусом, да и тот при ближайшем рассмотрении оказался изодран и покрыт копотью. Корабль волочил за собой оборванные канаты, с мачт свисали обломки рангоута и обрывки такелажа, на палубе копошилась горстка измученных людей. Корабль бросил якорь. Хм, борта все в подпалинах, на захламленной палубе — сплошь бурые пятна.
«Пять военных кораблей, — поправил себя Алюций. — И пятый, похоже, привез интересные новости».
По дороге они остановились у голубятни, и Алюций вынул последнюю птицу, по обыкновению, голодную и раздраженную.