— Лу, — так же тихо отвечает он, не поднимая головы.
— Ты не видел? Мужика только что сожрала змея.
— Я слышал.
Зида возвращается на возвышение, и комок свежей добычи скользит в ее животе. Она обвивается позади меня, ее голова зависает в воздухе над моей.
Я просто… мне нужна минутка. Наверное, это впечатляющее зрелище для тех, кто осмелится поднять глаза: огромная змея возвышается над странной гибридной вампиршей, которая еще мгновение назад была самым желанным трофеем в их землях. Так что… думаю, я могу взять паузу, чтобы собраться. Мне просто нужно уставиться вдаль, будто я завоевала это место типа как Мать Драконов из «Игры Престолов».
Итак, наступает тишина.
Долгая-долгая тишина.
Ашен шевелится, но не поднимает глаз. Ему и не нужно - я чувствую его тревогу под своей кожей.
Блять, блять. Бляяять.
Когда Ашен предложил мне спичку, чтобы сжечь это место, или милосердие, чтобы спасти его, я не думала, что последнее означает, что мне придется им управлять. Я никогда ничем не управляла. Наверное, это звучит странно, учитывая мой долгий-долгий срок в Мире Живых, но командовать армиями - это не то же самое, что быть, блядской королевой царства своих злейших врагов. Да и в армиях мне нравилось не столько командовать, сколько веселиться и крушить все без ответственности - как в дни с Томоэ Годзэн. Это она отдавала приказы и вела нас в битвы. А я просто получала кайф, отрубая головы, сражаясь с подругами-воительницами и иногда закусывая мудаками.
Блять.
Мне нужно что-то сказать. И лучше, чтобы это было что-то хорошее. Потому что я окружена демонами, и большинство из них с радостью перерезали бы мне глотку при первой возможности.
Я прохожу мимо Ашена, и он остается на колене, пока я не останавливаюсь у его плеча. Он поднимается и следует за мной, его меч пылает, а Зида плывет за нами, как волна белой чешуи.
Толпа расступается.
Я не позволяю концу серебряного копья, зажатого в руке, коснуться пола, пока не останавливаюсь у отрубленной головы Эшкара. Я долго смотрю на нее, пока сердце бешено колотится, громко отдаваясь в ушах.
Это много — не только для меня, но и для всех здесь, будь то друг, враг или что-то между. Вся моя жизнь проносилась, как раскат грома. Столько лет тянулись бесконечно, один за другим. А теперь вокруг — прекрасная, темная буря, вспышки ослепительных молний, опасность и красота. В этом есть жизнь.
— Мы, бессмертные, привыкли к стабильности, не так ли? — говорю я, обращаясь столько же к голове, сколько и ко всем остальным, голос ровный и тихий. — Кажется, что века проходят без изменений. Бесконечно. Каждый день одинаков. А потом внезапно — катаклизм. И все меняется в одно мгновение.
Я наклоняюсь, запуская пальцы в мягкие волосы Эшкара. Поднимаю его голову и поворачиваю лицо к себе. Смотрю в его остекленевшие глаза. Они выглядят почти ненастоящими, будто плохо набитое чучело. Я вглядываюсь в глаза и думаю: что творилось за ними? Сколько лет он потратил, чтобы вылепить это место по своему замыслу. А теперь все его планы растворяются, вытекают прямо из головы.
Интересно, чувствовал ли он хоть раз то, что чувствовала я. Жатву. Когда я на мгновение жила внутри Ашена, в тот миг, когда он забрал Давину из Мира Живых. Скольжение души сквозь ладонь. Скорбь и страх. Демон, вырывающий тайны у их хранителя. Распутывающий историю. Отправляющий душу бессмертного тлеть в рабстве, одиночестве или ярости. Интересно, чувствовал ли Эшкар когда-нибудь то, что чувствуют Жнецы его царства. Что чувствовал Ашен.
Я поднимаю взгляд и окидываю зал.
— Стабильность. Это коварная иллюзия времени. Потому что каждый день был другим. Каждый — чуть хуже предыдущего. Капля отчаяния. Щепотка гнева. Сожаление. Вина. Все это использовали против вас, чтобы заставить выполнять волю Совета — неважно, справедливую или нет. И медленно милосердие перестало существовать.
Я опускаю голову Эшкара. Смотрю на ползунов, ерзающих на краю зала, их глаза прикованы ко мне. Я слышу шепот их обрывков мыслей, как слышала гибридов в Мире Живых. И души… я тоже чувствую их. Их присутствие. Их страдания и смятение.
Я поворачиваюсь и иду обратно к возвышению, Ашен рядом, а Зида скользит вокруг нас. Я замечаю бледно-розовый след на ее чешуе — там, где я ранила, а затем исцелила ее. Ее голова движется вровень с моими ногами, узкий серебряный глаз наблюдает.
Дым за возвышением поднимается по стене, густой, как водопад. Я смотрю на него, поднимаясь по ступеням с копьем в руке, и меня озаряет.
Я все еще могу отомстить этому месту. Могу превратить его в то, чем оно не хочет быть. И милосердие, которое я принесу, станет спичкой, что сожжет любого на моем пути.