Елизавета задохнулась и повернулась ко мне, отступив на шаг.
— Ты… Но ведь ты когда-то говорила, что тебя там не было.
— Мне не хотелось рассказывать об этом девочке, которая была совсем не подготовлена к такому известию. Анна Болейн выглядела в тот день отважной и очень красивой, она готова была до конца следовать своей судьбе. Ваша мать пожелала, чтобы я присутствовала при ее казни. Джон тоже был там, и, по сути, он все время помогал мне держаться на ногах. Видите ли, Анна ведь дала мне перстень для вас и хотела, чтобы ваш портрет тоже был там. И я подняла руку с перстнем, хотя стояла далеко и королева не могла его разглядеть. Но в свою последнюю минуту она помнила о вас, и любовь к вам, я уверена, придала ей сил. Я торжественно поклялась ей, что сделаю все возможное, чтобы защитить и вырастить ее дочь.
Елизавета покачнулась, и я снова прижала ее к себе. Стражи подошли ближе, и я замахала на них рукой. Удивительно, но они подчинились и отступили.
— Так ты… ты видела, как она умерла, — прошептала принцесса.
— И с тех пор меня беспрестанно преследуют кошмары.
— Я очень рада, что ты там была. А благодаря перстню и я, в каком-то смысле, тоже. Может быть, теперь я перестану видеть маму в печальных снах. Спасибо тебе, Кэт, за твою верность ей и мне на протяжении стольких лет. — Она обвила меня руками, но не расплакалась.
— Печальные сны? — переспросила я, гладя ее по спине. — Дурные сны?
— Скорее кошмары. Но я никогда не жаловалась, потому что благодаря им я могу ее увидеть. Мама, разумеется, выглядит точно так же, как на портрете. Она вплывает в окно и смотрит на меня, обнимает ледяными руками и говорит, что сильно меня любит — в общем, сны не такие уж плохие. Я боялась, что, если скажу кому-нибудь, эти сны прекратятся и я ее больше не увижу.
Меня стало трясти. Почти такой же сон (или кошмар) преследовал меня много лет. Анна. Анна не давала покоя нам обеим. Когда же она сама обретет покой?
— Что с тобой? — встревожилась Елизавета. — Ты вся дрожишь.
— Раз уж у нас, похоже, не осталось секретов друг от друга, я скажу вам, что этот сон очень похож на тот, который снится мне много лет. Анна просит меня заботиться о вас.
Елизавета отступила на шаг, повернулась и уставилась на меня во все глаза, от удивления покачивая головой. Ее глаза расширились. Потом она заморгала, бросила быстрый взгляд на стражей и зашептала — так тихо, что мне пришлось читать слова по губам:
— Моя мама успокоится, когда я стану королевой. Она так сказала.
— Я молюсь о том, чтобы так и случилось.
— Вот поэтому-то меня не огорчает и не пугает ни замужество сестры, ни предстоящее рождение ее ребенка. Если на то воля Божья, я все равно буду царствовать. Наверное, поэтому я ускользнула невредимой из логова львов — проклятого Тауэра. Ах, я знаю, что снова лишена права наследования, знаю, что сестра-королева и ее советники меня ненавидят и боятся. Но мне кажется, такова Божья воля: когда-нибудь я взойду на трон.
Я кивнула, пораженная до глубины души.
— Но что бы ни случилось, — продолжала Елизавета, глядя вдаль, за луг, — я всегда буду любить тебя, Кэт. Ты стала для меня второй матерью, матерью наяву. Да, я всегда готова сказать: Анна Болейн дала мне жизнь, а Кэт Эшли подарила мне любовь.
В мае 1555 года нас отправили в Гемптон-корт, где королева уже готовилась произвести на свет наследника. Ехали мы верхом и, приближаясь к дворцу, на протяжении многих миль видели, как на холмах поспешно подготавливают праздничные костры; издалека доносились то удары церковного колокола, то пушечные выстрелы.
Стараясь изо всех сил скрыть тревогу о том, что именно могли означать этот шум и суета — ведь так принято объявлять о рождении принцев и принцесс, — мы с Елизаветой хмуро переглядывались.
— Королева разрешилась от бремени принцем! — закричал кто-то из проезжающих.
Эти слова были встречены радостными криками (по крайней мере, сопровождавших нас королевских стражей), хотя многие из стоявших вдоль дороги людей лишь качали головами. Но не успели мы доехать до Темзы, на берегу которой стоял дворец, как появились другие новости. Слух о рождении королевского сына — пока только слух, который почему-то разнесся с быстротой молнии. «Какой конфуз для короля и королевы, — подумала я, — и какое облегчение для Елизаветы, пусть и на короткое время».