К тому времени как она была готова забраться в свою большую кровать, Оуэн полусидел на табурете, полулежал на перине. Она обвила сильными руками его плоский живот и, с кряхтением и стонами, приподняла и потащила к подушкам, чтобы он полностью лег на постель.
Когда она отпустила его, он тяжело развалился на простынях, пробормотал что-то и захрапел.
Методично, предмет за предметом, она сняла с него всю одежду, бросила ее в угол и вымыла его розовой водой с лавандой. Этого сладкого аромата, который продержится до завтра, будет достаточно, чтобы Оуэн помалкивал о том, что может произойти или не произойти сегодня ночью. Природа его не обидела, и он живо откликнется, когда она разотрет ему бедра и возбудит его маслами. Но внезапно она почувствовала усталость и безразличие. Ей хотелось просто притвориться… забыть обо всем, раствориться в прошлом.
— Знаешь, дорогой, — произнесла она, становясь на колени перед спящим мужчиной, — моя мать была любовницей великого человека, гораздо значимее тебя, но такого же золотоволосого. Он спал в ее постели каждую ночь, всю ночь напролет не мог от нее оторваться. Она семнадцать лет удерживала рядом с собой моего папочку, и он задаривал нас великолепными подарками. Он любил нас обеих, пока все не пошло прахом, да, любил.
Она ловила себя на том, что говорит с акцентом, как в детстве, но это не имело значения. Этот мужчина никогда ее не выдаст. Он будет верен ей. А если она выберет один из пузырьков, что лежат под кроватью, он никогда-никогда не покинет ее.
Внезапно ее захлестнули горькие воспоминания о потерянном отце, и она в отчаянии прижалась к спящему мужчине, забросив колено на его расслабленное бедро. Руку она положила на его волосатую грудь, а лбом уперлась в ямку между подбородком и плечом, придвигаясь ближе, зажмуриваясь, делая вид, будто он ее обнимает.
Ей хотелось вернуть все назад, вернуть времена спокойствия и уверенности. В детстве бесконечными летними ночами она пряталась за гобеленами и смотрела, как мама лежит в объятиях ее красивого отца. Ей хотелось быть такой же, какой была ее мать в те счастливые дни, которые закончились, когда король Генрих подослал к ее отцу отравителей.
Охваченная внезапным приступом гнева, она вытолкала Оуэна из своей постели. Он с треском рухнул на пол — быть может, сломалась рука — поерзал немного и опять захрапел. Она дернула на себя простыни и закрыла ими лицо. Ее душили горькие слезы.
Глава тринадцатая
— Тут нет ни слова о том, что Уолдгрейв замешан в заговоре отравителей, — подытожила Кэт, когда они с Недом и Елизаветой пробежали глазами последнее добытое в Хивере письмо.
В эту полночь Елизавета созвала на второе секретное совещание тех, кого окрестила своим негласным тайным советом. Мег и Дженкс пока сидели молча, потому что читать умели только алфавит, которому их понемногу тайком обучал Нед.
— Однако эти письма доказывают, что Уолдгрейв является шпионом испанского посла Ферии в Кенте, — заметила Елизавета. — Негодяй указывал на ключевых противников католицизма, которых Ферия и Мария потом повелевали сжигать на кострах. А еще Уолдгрейв приютил у себя отравительницу. Ему по меньшей мере известно, что она собирается убить сотни моих приверженцев в окрестностях Лидса. Но знает ли он, что она охотится и лично за мной, — вопрос спорный. Пропасть, — добавила она, ударяя по столу посланием с королевской печатью, — когда-нибудь я отправлю его в Тауэр за такое вероломство.
Настроение принцессы, которое донельзя испортилось после подслушанного в Хивере разговора, нисколько не улучшал тот факт, что им удалось благополучно сбежать из замка. Слава Богу, что Дженкс, увидев, как сначала Нед, а потом она болтались на веревке у освещенного окна, угнал лодку и спас их.
Однако Елизавете не удалось выйти сухой из воды. Нос хоть и не сломался, но сильно напухла левый глаз заплыл синяком. Поупам она сказала, что ударилась о дверь и Мег натирает ушиб мазью из подорожника. Это, по крайней мере, было правдой.
Но ходить в подобном виде и чувствовать себя так, будто болеешь страшнейшей простудой — это было невыносимо. Елизавете приходилось дышать ртом, словно она была деревенской простушкой. А сегодня утром она чуть не оторвала голову несчастной Мег, когда та попыталась подшутить над ней и спросила, учиться ли ей теперь разговаривать так, будто ей всю голову набили ватой.