– Да что за секретики-то?!
– Да нет никаких секретиков. – Климов вздохнул. – Просто мне было важно, чтобы кто-то еще это услышал. Может, мне показалось в первый раз. Я ведь тоже могу ошибаться. И когда все подтвердилось, мне нужен был еще один свидетель для того, чтобы убедить остальных. Они там все заражены, Эл.
В помещении повисла тишина. Стейз недоуменно смотрела на Артёма. Потом перевела взгляд на капитана.
– Они кашляют, – пояснил Дэвид. – Я отчетливо это слышал. На фоне передаваемого сообщения слышны чьи-то приступы кашля.
– И что вы предлагаете? – медленно спросила Элеонора.
– Я думаю, капитан меня поддержит. – Артём посмотрел на Лайнта. – Мы не должны впускать их к нам.
– То есть, как не пускать? – вскрикнула Стейз. – Там же люди! Они нуждаются в помощи!
– Мы им уже ничем не сможем помочь, – покачал головой Климов.
– Ты такой спокойный и так говоришь, потому, что там нет твоих! – выпалила ему в лицо Элеонора.
– Ты имеешь в виду русских? – уточнил он.
– Да!
– Не неси чушь! Я так говорю, потому что не поддаюсь эмоциям и трезво смотрю на вещи. Мне все равно, какой национальности внутри челнока люди. Все они имеют право на жизнь. Но ведь и мы тоже имеем право на нее. На борту находится, как минимум, один заболевший. Что ты с ним предлагаешь делать?
– Можно помочь им пристыковаться шаттл и впустить только здоровых людей.
– А остальным сказать «Извините, но вы, вы и вы летели сюда зря, поэтому разворачивайте свой кораблик и летите нахрен отсюда»? – усмехнулся Артём. – Ты сможешь сказать им это, глядя в глаза? И потом, ставлю на кон нашу асептику, что из этого ничего не выйдет. Как только автоматика закончит шлюзование отсека, давление выровняется и откроется дверка, к нам хлынет толпа из тридцати человек. И поверь, они не будут стоять в очереди. Они будут рваться вперед, пытаясь оказаться как можно дальше от челнока. Потому что в их понимании спасение находится только здесь.
– Ты что, психолог? – скептически усмехнулась Стейз.
– Для этого не надо быть никаким психологом, – отмахнулся Климов. – Достаточно просто вспомнить съемки репортажей с мест катастроф. Любой теракт в лондонском, московском, токийском метро или у вас в Нью-Йорке. Когда после взрыва толпа в панике ломится туда, где, как ей кажется, максимально безопасно. Но есть еще один момент, – добавил Артём. – Допустим, все больные раскинут мозгами и согласятся на добровольной основе убить себя в космосе, оставив попытки во что бы то ни стало пробраться на станцию. Допустим, мы примем на борт всех здоровых и сможем за несколько дней наладить синтез белка, воды и кислорода, которого хватит на десятилетия. Но что ты станешь делать, когда среди новых жителей начнется вспышка болезни и мы все будем иметь шанс заразиться и умереть?
– Почему? – только и произнесла Стейз.
– Потому, что с виду здоровый человек может быть уже зараженным. И может распространять болезнь еще до того, как начнет кашлять, чесаться, блевать или что-то в этом роде.
– У нас есть медицинская капсула. – Стейз упрямо посмотрела на Климова. – Мы можем положить туда любого из подозрительных…
– Остановись, Элеонора. – Дэвид решил наконец вмешаться в диалог. – Это уже несерьезно. Автоматика капсулы возьмет анализы. Выдаст тебе параметры. И что? Ты их сумеешь интерпретировать? Кто из нас сможет продолжить работу с этой хренью? А если даже компьютер сам поставит диагноз, то что дальше? Чем ты будешь лечить больного, если даже на Земле нет больше лекарств от инфекции? Перекисью, пластырем и пустыми коробками от снотворного, которое скоро доест испанка? Арти прав по всем пунктам. Поэтому принимаем решение: на связь с челноком не выходить, в контакт не вступать. Будем сохранять радиомолчание. – И, помолчав немного, добавил: – По крайней мере, мы сможем сохранить стерильность нашего единственного медицинского аппарата. Может, он нам тоже когда-нибудь понадобится.
– Но почему нельзя выйти с ними на связь?
– Я думал, это не нужно объяснять, – нахмурился Лайнт. – На что смогут пойти люди в шаттле, если узнают, что мы их предаем? А ничем иным, кроме предательства, назвать это они не смогут. Я, на месте капитана челнока, просто направил бы свою посудину на таран. В качестве мести и ради восстановления справедливости. Если не мы, то никто. Поэтому на запросы отвечать нельзя. Это понятно?
– Понятно. Но…
– Что «но»?
– Ничего. – Элеонора покачала головой.
В модуле повисла тишина. Внезапно женщина подлетела к Климову и, вцепившись в него, закричала:
– Нравится быть богом?! Ты, грязный вонючий ублюдок! Нравится решать за других их судьбу, сидя здесь в безопасности?!