Хамберт вспомнил, что в тот момент, когда мать рассказала ему о сложившейся ситуации, он пришел в неописуемую ярость. Как посмели эти белые ублюдки связать их по рукам и ногам своими вонючими долгами?! Все эти политические заявления президента и Африканского национального конгресса опять оказались всего лишь красивыми словами! Ничего, по сути, не изменилось, и наступивший век демократии и всеобщего равенства оказался очередным обманом. Просто одна вывеска рабовладельческого рынка сменилась на другую, более яркую и привлекательную. Но это была только вывеска, а вход на рынок, как и его содержимое, вся его суть, остались точно такими же. Было бы просто великолепно, если бы все эти белые покинули Кейптаун и вообще всю территорию ЮАР. Оставили бы их народ, наконец, в покое.
Он тогда в гневе высказал матери много чего нелицеприятного насчет сложившейся ситуации. Высказал свои мысли относительно ее самой и относительно ненавистных ему Стоунов. За что получил, достаточно больно и без всякого сожаления, деревянной ручкой швабры по спине. Инносент велела ему не лезть туда, где он пока ровным счетом ничего не понимает. Что случилось, то уже случилось. И вернуть назад ничего нельзя. И если он, Хамберт Ламез, так сильно хочет независимости и свободны от белых хозяев, то она сейчас вырвет свое искусственное сердце, или как там все это называется, и умрет. А он останется отрабатывать в этом богатом доме долг умершей матери.
– Если ты так сильно зол на сложившееся положение вещей, найди способ заработать в свободное от учебы время. Вместе мы сможем быстрее погасить долг перед мистером и миссис Стоун. Но если ты украдешь или сядешь в тюрьму за торговлю наркотиками, я палец о палец не ударю, чтобы попытаться хоть что-то сделать. Хотя тебя наверняка даже не довезут до полицейского участка, а просто пристрелят на месте поимки. Так им намного меньше писать бумаг и не надо искать место в переполненных тюрьмах.
С тех пор Хамберт, забросив к своей радости школу, стал все время проводить на рынке Кейптауна, торгуя поддельными африканскими масками и прочими дешевыми сувенирами для белых туристов. Но в последнее время поток их практически сошел на нет, и Хамберт большую часть времени просто скучал возле своего самодельного прилавка, с ненавистью глядя на высотные здания одной из центральных улиц, за чистыми стеклами которых решали свои денежные вопросы белые богачи.
Все-таки странно иногда все выходит. Ведь никого из тех, кто сидел когда-то в этих офисах, уже наверняка нет в живых. Скорее всего, нет в живых мистера и миссис Стоун и их экономки мадам Реверди. Нет уже компании Leben. Наверняка никто из ее специалистов не дожил до сегодняшнего дня. А машинка, дающая материнскому сердцу возможность стучать, работает. И они вдвоем тут. Живы.
Она проснулась от его прикосновения. Вздрогнула во сне, открывая блестящие, покрасневшие глаза. Судорожно вцепилась пальцами в руку сына. Шумное, влажное дыхание стало чуть поспокойнее.
– Ты в школу?
– На работу. – Он не стал ей врать.
– Опять? – тихо произнесла Инносент. – Помнишь, что я тебе говорила?
– «Ты должен учиться, чтобы своим стремлением пробить себе дорогу в рабочий класс или даже выше. И только лень есть твой главный порок». – Хамберт, насупившись, пробурчал выученную наизусть фразу, которую его мать когда-то давно увидела в одной из трех прочитанных ею книг.
– Совершенно верно. – Глаза Инносент закрылись. Казалось, она вновь погрузилась в сон, но губы через пару мгновений опять пришли в движение: – Ты должен учить английский и русский языки. В них сейчас заключен весь успех твоей будущей жизни. Не важно, как она повернется и кто тут останется жить под конец. Ты должен уметь разговаривать на языке тех, кто может дать тебе больше, чем ты добьешься сам. – Длинная фраза утомила Инносент. Женщина какое-то время молчала, стараясь отдышаться. – Если бы не мое знание английского языка, где бы мы сейчас были с тобой? В лучшем случае, доживали бы свои последние часы на континенте. В городе, из которого нам никогда бы не удалось выбраться.
– Я знаю. Ты говорила об этом уже столько раз.
– И буду говорить дальше, если у тебя настолько короткая память.
– Но нам нужна еда и таблетки. Они нужны тебе! Без них ты опять начала задыхаться.
– А мне нужно, чтобы ты продолжал учебу. И потом, даже если ты бросишь учебу и будешь работать, как ты собираешься получить лекарства для меня? Если тебя занесли в список сотрудников базы, это дает шанс попасть на осмотр только тебе. Русские не дадут тебе таблетки для меня. Они выдают их по строгим показаниям и только лично в руки.