Наташа оставила гибрид, прошла мимо блоков, машинально бросив взгляд на их заднюю часть. В выбитом углублении, куда не доставал ветер и не попадала вода, ржавела среди горы гильз пустая пулеметная лента.
Девушка остановилась, пораженная догадкой, открывающей перед ней картины прошлого. Баррикады среди уличных беспорядков превратились в вооруженные блокпосты, в границу, по каким-то причинам разделившую город на две противоборствующие части. Перед глазами отчетливо возникли люди, открывающие огонь по приближающейся с другой стороны толпе. Кем были те и другие? Ради чего им пришлось вступить в войну друг с другом? Хотя на этот вопрос ответить, конечно же, труда не составит. Единственно важным и жизненно необходимым в те далекие дни было безопасное место, в котором можно было пережить распространяющуюся пандемию. Возможно, та половина города, находящаяся сейчас справа от нее, была безопасной, и городские власти вполне могли приказать военным предотвращать таким вот жестоким образом распространение инфекции.
Уже подходя к мосту, Николаева заметила то, чего она так опасалась, и тихо выругалась. Этот мост был сломан. Вероятно, он тоже имел хитроумный подъемный механизм, как и предыдущий. И, вполне возможно, когда-то его средняя часть была так же умопомрачительно поднята вверх, но сейчас все, что увидела девушка, это зияющий под вечерним небом провал.
– Черт! – Наташа бросила взгляд на часы. Девятнадцать тридцать. Скоро будет темно, и что случится с приходом темноты, одному богу известно. А до источника Сигнала остается всего ничего. Он там, по прямой, на той стороне! И этот сломанный мост – единственное, что отделяет ее от цели.
Взгляд скользнул по противоположному берегу. Мазнул по искореженным останкам какой-то высокой башни, перешел на развалины здания перед ней. Задержался на одном из чернеющих провалов окон, отметив темную лохматую тень, словно почувствовавшую, что на другом берегу реки кто-то прямо сейчас будет смотреть именно на это окно. Постоявшую и не убравшуюся, вопреки ожиданиям, обратно в глубину комнаты, а продолжающую стоять возле оконного квадрата.
Николаева торопливо взглянула на небо. Справа, над тянувшейся темной гладью реки, через предательски застилающие небо тучи еле пробивались отголоски заката, окрашивая тучи в слабо-розовый цвет.
Что будет, когда сядет солнце?
Наташа не умела плавать. Да и никто в их городе не умел. И, наверное, уже на всей Земле не осталось никого, кто умел бы. Просто негде учиться. У нее в городе было два старых бассейна, но они уже лет восемьдесят не использовались по прямому назначению. Один недавно переделали под жилые помещения, а более современный был отдан городскими властями под нужды Епархии.
На противоположном берегу есть какой-то самодельный спуск, значит, там можно и подняться. Здесь спуска не видно, но ограждения невысокие. Можно спокойно перепрыгнуть.
Николаева бросилась к оставленному гибриду. Забралась в кузов грузовика, торопливо раскидала кучу барахла, нашла две двадцатилитровые пустые канистры. Проверила, надежно ли завинчены пробки, бегло осмотрела дно и бока и понеслась обратно к мосту. Подбежала к ограждению, перелезла через него. Крепко сжала ручки канистр, глубоко вдохнула, стараясь набрать как можно больше воздуха в легкие, и, зажмурив глаза, прыгнула вперед.
Казалось, сердце остановилось, падая куда-то внутрь, а в следующую секунду по ступням болезненно ударила вода, оказавшаяся на удивление плотной и холодной. Николаева только сильнее сомкнула глаза и рот, понимая, что именно от этого сейчас зависит ее жизнь. Она стремительно шла ко дну, ощущая, как ее окутывает мокрый холод, как вода заливает ей уши, старается проникнуть в нос, смыкается над головой. Руки еще сильнее сжали ручки пустых канистр, уже выталкиваемых наверх. И увлекающих ее следом.
Наташа вынырнула, судорожно мотая головой, отплевывалась, жадно хватая ртом воздух и стараясь унять колотящееся сердце. Вытянула вперед руки с державшей ее на плаву тарой. К ее удивлению, тело само приняло в воде какое-то подобие горизонтального положения, как только девушка поняла, что все получилось и утонуть ей сегодня не суждено. Нужно было максимально расслабиться, тогда становилось легче.