– Не проще ли было изначально лечить ваших пациентов при помощи инъекций, а не подселять им в кровь чужеродные организмы?
– Не в кровь. Вы ошибаетесь. Непосредственно в мозг. Внутривенные инъекции содержат слишком большое количество ненужных химических элементов. Ту же воду, являющуюся обязательным растворителем активного вещества. Сами же химические элементы, при введении через вену, по пути следования к органу-мишени теряют необходимую концентрацию. Часть из них оседает на стенках сосудов, часть поглощается другими тканями организма, на мембранах которых есть схожие по своему строению рецепторы. Часть же, проходя через почечный фильтр, выводится в неизмененном виде из организма с мочой. Это что касается внутривенного введения. Мы пробовали и внутриартериальный. Эффект был ненамного лучше. Самым эффективным методом введения признан внутрижелудочковый путь. Но данный метод был опробован нами всего два раза, на пациентах, имевших костный дефект после перенесенных трепанаций черепа. Всем подряд проведение подобной процедуры мы все-таки сочли нецелесообразным. – Профессор усмехнулся, выдерживая паузу, чтобы аппаратура синхронного перевода смогла донести присутствующим последнюю фразу. Когда в зале стихло веселое оживление, Айхенвальд продолжил: – Сами микроорганизмы должны быть теми самовоспроизводимыми аппаратами, которые в дальнейшем будут продуцировать необходимые соединения и влиять на клеточную структуру мозга. При дальнейших исследованиях мы ожидаем увидеть в качестве отсроченного эффекта увеличение мозговой активности.
– Я правильно вас поняла, что любое повреждение мозга будет восстанавливаться самостоятельно на клеточном уровне при помощи ваших бактерий?
– Наша команда рассчитывает именно на такой эффект.
– И последний вопрос, господин Айхенвальд. На фоне набирающей популярность темы антибиотикорезистентности, которую многие ведущие мировые ученые прогнозируют к концу этого десятилетия…
– Я понял ваш вопрос. – Профессор оборвал женщину. – Мы считаем, что все так называемые аргументы, приводимые различными научными сообществами, относятся, по большей части, к теоретическим выкладкам. В настоящий момент мы можем только предполагать, что произойдет в дальнейшем. Я считаю, что оснований для паники нет. Всемирная организация здравоохранения имеет на своем вооружении еще около трех групп антибиотиков, по-прежнему доказывающих свою эффективность.
– Господин профессор. – В противоположном конце зала руку поднял какой-то молодой человек. – Дэвид Косш, независимое интернет-издание. Не планируете ли вы с вашей командой привлечь к дальнейшему исследованию другие международные институты и медицинские учреждения?
– В настоящий момент мы действительно ведем переговоры с целым рядом отечественных и зарубежных клиник. Главным сдерживающим фактором остается патент на саму процедуру, и нам приходится параллельно вести переговоры с финансирующей нас компанией.
– Проводились ли опыты на животных?
– Нет.
– А на обезьянах?
– Вас интересуют конкретно обезьяны? – раздраженно бросил Айхенвальд. – Нет. Мы не проводили испытания на животных. Вся наша работа была изначально ориентирована только на человеческий мозг.
– Не можете ли вы предположить, что было бы, если бы ваш препарат использовали на приматах?
– Я не могу понять, что вы хотите услышать? Возможно ли в данном случае повторение какого-то голливудского сценария?
– Ну, да… – усмехнулся Косш.
– Следующий вопрос, пожалуйста.
– Аманда Беккинсейл, Нью-Йоркская пресвитерианская больница. Можно ли в будущем надеяться на излечение от эпилепсии?
– Безусловно. Любые патологические очаги, приводящие к эпилептическим припадкам, просто не смогут появляться. Эпилепсия как нозология в скором времени перестанет существовать, так как само возникновение очага будет невозможно вследствие постоянной регенерации мозговой ткани.
– А психические заболевания?
– Наши турецкие коллеги пока еще не предоставили каких-либо убедительных данных на этот счет. Причина многих психических заболеваний часто лежит вне пределов органики. Однако я склонен считать, что в этой области, как и во многих других, причина кроется в генетике, а стало быть, мы в начале верного пути.
– А есть ли у ваших бактерий побочные эффекты?
– Единственный побочный эффект, который нам удалось выявить у наших лабораторных образцов, это наличие способности люминесцировать. Мы в первый раз даже испугались, когда при выключенном в лаборатории свете чашки Петри с рабочим вариантом культур начали светиться зеленоватым оттенком. Видимо, по этой же причине прямое влияние ультрафиолета снижает активность микроорганизмов.