— Ни это, ни любое другое заклинание больше не имеет надо мной власти. — Эллис опустила руку на грудь и приподняла возникший из неоткуда серебряный кулон с сапфиром. Сейчас явившись взору мужчин, он, казалось, идеально гармонировал с ее фривольным одеянием, являлся естественным его продолжением, неотъемлемой частью, без которой ее образ оставался незавершенным. Последний штрих величия королевы.
Глаза Кэриена расширились более чем в два раза, сапфир для амулетов использует лишь одно существо во всем мире — сам повелитель драконов. И если это действительно изготовленный им амулет, то Эллис больше нечего бояться. И неудивительно, что герцог не ощутил ни капли магии исходящей от девушки и способной принадлежать амулету. Драконы отлично умеют закрывать свои творения. Ксаниэль же таких подробностей не знал, поэтому с удивлением смотрел на обычную подвеску, совершенно не похожую на амулет от полного подчинения, и по его ощущениям лишенную какой-либо магии.
— Это подарок Риша, — откровенное недоумение на лице короля, заставило девушку пуститься в объяснения. — Этот амулет защитит меня от любых заклинаний связанных с подчинением.
— Щедрый подарок, интересно, чем же ты за него заплатила? — Ревность…. Стремительно расширяющаяся ураганная воронка чувств с огромной скоростью поглощала доводы разума. Все внутри короля смешалось и закружилось в танце хаоса при упоминании сапфирового дракона. Уязвленная гордость сжала его в тугих объятиях. А в голове набатом била одна единственная мысль, какой бы нелепой она при этом не казалась, — заслужить подобное его супруга могла лишь одним способом.
— Ничем, особенно тем, о чем ты подумал. — Спокойная и непреклонная как всегда, она легко читала мысли супруга по лицу, глазам, движениям. И они не приносили ей радости, отчего-то они били прямо в ее сердце, нанося кровавые раны. — Пари еще в силе, если ты не забыл. А Риш, я даже не знаю, откуда он узнал о случившемся, скорее всего от чего-то накопавшего Рена. Он просто пришел вчера ко мне, подарил кулон и почти ничего не объясняя, ушел. Мы друзья, Ксаниэль, а это что-то да значит. Это только ты, мой король, способен думать через одно место. — Откровенное оскорбление, наверное, не стоило так. Но ей слишком больно, чтобы думать над своими словами; и не понять, почему недоверие супруга, так на нее действует, отчего ей в последнее время все больше хочется поговорить с королем по душам, почувствовать его понимание и признание, ощутить доверие. Но он словно не замечает ничего, а ведь ей совсем не нужны его шикарные подарки и ухаживания по высшему разряду….
Оскорбление достигло цели, и в следующий миг король молниеносным выпадом схватил кулон. Эллис даже не изменилась в лице, погруженная в свои печальные размышления, но все так же хранящая на лице улыбку превосходства.
— Можешь распрощаться с подарком, твоего драгоценного дракона! — Ксаниэль со всей силы дернул кулон, и едва не потерял равновесие, когда драгоценность буквально растворилась в его руке.
— Зря стараешься, его можно снять с меня только с моего разрешения. — Печально и безразлично, улыбка покинула уста, а превосходство взгляд, там осталось лишь равнодушие. — Так что ваше величество, лучше успокойтесь и посмотрите на ситуацию трезвым рассудком, нам с вами нечего делить.
— Хорошо, нам действительно нечего делить, — король из последних сил попытался ровно произнести дающиеся таким трудом слова. Сохрани Эллис довольство во взгляде, сохрани она наглую улыбку, осознание собственного превосходства, и он наверняка ответил бы иначе. Но произнесенные с таким равнодушием слова, неожиданно больно ударили по его величеству. — Ты во всем права, ты умнее и расчетливее меня, ты не нуждаешься в моей защите, и действуешь исключительно во благо человечества. Теперь ты полновластная королева, твой приказ и подпись равнозначны моим, а я удаляюсь в летнюю резиденцию. Не смею больше стоять на твоем пути. — Голос все же дрогнул в конце, но королю было уже все равно, он с небывалой скоростью покидал кабинет, желая как можно быстрее закрепить делом свои слова и предаться щемящему одиночеству в компании с бутылкой вина.
Звук захлопнувшейся двери ударил по ушам, заставив оставшихся невольно поежится. Кэриен тяжело вздохнул, жалея о том, что не вмешался в разговор правителей сразу. Теперь ему предстоит решить, чью же сторону окончательно принять и с кем остаться. С королем ли, которому наверняка нужна его поддержка, и по которому его преданность Эллис слишком сильно ударит; с королевой ли, которая наверняка затеет опасную игру с магами, и которой непременно понадобится защита и помощь службы безопасности….
— Зря ты так.
— Знаю Кэр, знаю и понимаю, но пойми, я ведь тоже человек, у меня не лед вместо сердца и я не лишена чувств, как кажется большинству придворных. Я так и не смогла забыть ту боль, не удержалась вопреки голосу разума. Знаю, что неправильно так поступать, знаю, что мстить глупо. Облегчение это точно не приносит, лишь сожаление, но я не всесильна, совсем не всесильна.
— О Первые, как же мне теперь быть! — едва слышно, подумал вслух герцог, обхватив голову руками. Сейчас будучи столь удрученной ценой, которой далась победа, девушка казалась такой хрупкой и беззащитной.
— Поезжай с Ксаниэлем, ты ему нужнее. — Эллис, подняв прежде потупившийся взгляд на Кэриена, без труда угадала принятое им решение. — Я сама могу за себя постоять, да и дворец самая верная защита. Ты нужен сейчас своему другу как никогда, помоги ему успокоиться, поговори с ним. Он тоже все поймет и вернется… позже. Оберегай его, чтобы в расстроенных чувствах он не натворил непоправимого. Для него сейчас самая большая опасность это он сам. Я больно ударила его. — Эллис попыталась ободряюще улыбнуться, но на душе все еще скреблись кошки, и улыбка получилась унылой. Он внимательно посмотрел на девушку. Она призналась в своих знаниях, и сейчас герцог был уверен как никогда в том, что королева говорила предельно откровенно и не использовала эту самую откровенность. Но это породило еще больше вопросов, нежели ответов. И самый главный из них, кто же все-таки тот дроу-полукровка, за которым следил его лучший сотрудник.
— Ты хочешь что-то еще спросить у меня? — голос девушки, звоном разбившегося стекла ворвался в мысли герцога. Он вздрогнул, и от неожиданности, и от досады на самого себя, за утерю контроля, за подаренную возможность заглянуть в его святая святых.