Как-то раз за ужином он пожаловался на жестокую головную боль. „У меня сейчас лопнет голова“, — стонал он и тер глаза.
„Ты уверен, господин доктор, что тебе это не кажется?“
Лютер схватился за голову. „Нет, Кати, мне не кажется“. Он закашлялся и следы жестокой боли появились на его лице. В задумчивости он произнес: „Я не умру неожиданно. Сначала я улягусь и буду болеть, но это не продлится долго“. Он застонал и закрыл глаза и сидел так, пока не прошел приступ боли. „Я устал от мира, а мир от меня. И я вполне этим доволен. Мир считает, что стоит освободиться от меня, и все пойдет прекрасно“.
Не все перемены, царящие в мире, были негативными. Несмотря на то, что Георг по-прежнему отличался нетерпимостью до самой смерти в апреле 1539 года, он ни разу не казнил ни одного лютеранина в отличие от других правителей. Поскольку все его сыновья умерли, он оставил наследство своему брату Генриху при условии, что тот станет католиком. Однако, Генрих принял наследство, но остался лютеранином. Ему удалось сделать это, потому что большинство его подданных были годами согласны с учением Лютера.
Генрих проявлял столько рвения в делах веры, что в историю он вошел под именем „Генриха Благочестивого“.
Болезнь Лютера продолжалась. Один приступ депрессии сменялся другим. Он молился о смерти. Во время проповеди в июне 1545 года он воскликнул: „Если вы собираетесь только стонать и ворчать, то отправляйтесь к скоту и свиньям! Вы сможете общаться с ними и оставить церковь в покое“. В следующее воскресенье он устремился к двери в середине службы.
Его депрессия усложнялась и из-за скандала, который возник вокруг его тайного совета Филиппу Гессе. Брак Филиппа с дочерью герцога Георга был „устроен“ для него, когда ему было девятнадцать. Конечно, это был политический шаг и, хотя у него было несколько детей от Кристины, между ними никогда не было ни единства, ни романа. Это несчастье побудило его искать утешения на стороне, что привело его к такому глубокому осуждению, что он отказался участвовать в Вечере Господней.
Что он должен был делать?
Самым легким решением было бы вернуться в лоно католической церкви и анулировать брак. Это было обычной процедурой и не вызвало бы ни у кого подозрений. Но он отказался от этого пути, потому что был преданным лютеранином. Эта проблема еще более осложнилась, когда он встретил и полюбил очаровательную семнадцатилетнюю Маргариту фон дер Саале. Добившись согласия девушки, он познакомился с ее матерью.
Анна была женщиной разумной. „Прежде чем я соглашусь на этот брак, — говорила она, — я должна услышать разные мнения. Мы не должны нарушать законы Бога!“
Филипп обратился к Мартину Бусеру, и Бусер советовался с Меланхтоном и Лютером. В конце концов Меланхтон отправил ему длиннейшее письмо, в котором указывал, что Божья воля заключалась в том, чтобы „была одна плоть“. Но в конце письма он написал: „Однако, если Вы, Ваша Милость, решились взять другую жену, мы считаем, что это должно остаться в тайне“.
Это письмо подписали Лютер и Меланхтон и еще семеро известных людей.
Филипп принял этот документ как разрешение и стал готовиться к вступлению в брак со своей новой любовью, продолжая жить с Кристиной. Более того, у него появились дети от обеих супруг! Вскоре тайна раскрылась, и реформация оказалась под угрозой.
Поскольку наказанием за двоеженство в Римской Империи была смерть, герцог Филипп должен был простереться у ног Карла V и просить прощения. (Ирония заключалась в том, что у самого императора было множество незаконных детей по всей Европе, и папа узаконил каждого из них, чтобы они могли унаследовать титулы и занять высокое положение).
Весть об этом скандале распространялась, и один из министров при дворе Филиппа издал памфлет, оправдывающий многоженство. Меланхтона это поразило, и он почти не мог ни есть ни пить, потерял память и не мог разговаривать. Своему другу он написал: „Я не могу передать тебе как мне больно… Меня поддержало глубокое сочувствие Лютера. Если бы он не пришел ко мне, я бы умер“.
Лютер сам был настолько расстроен скандалом, что воскликнул: „Пусть дьявол благословит будущих двоеженцев горячей ванной в аду!“
Сердце Кати сжималось от боли, когда она видела, как стареет ее муж. Страдала она и от того, как ужесточался его дух против тех, кто возражал ему. Андреас фон Карлштадт, которому они дали кров в свою брачную ночь, умер от чумы в канун Рождества 1541 года. В свое время, несмотря на то, что доктор был уверен в том, что Карлштадт пострадал от наказания Господа, он и Меланхтон использовали все свое влияние, чтобы убедить местные власти поддержать его семью.